Управляющий отодвинул занавеску, чтобы проводить их взглядом. Он даже расплылся в фальшивой улыбке и махнул девушке на прощание. Но та лишь смерила его гордым взглядом и отвернулась.

Когда они спустились с лестницы и пошли по асфальтированной дорожке, профессор обнял ее и положил ладонь ей на задницу.

— Это нарушение субординации, профессор. — Игриво заметила Ольга.

— Зато это определенно повышает твои шансы сдать мне зачет. — Ухмыльнулся Озеров, и его пальцы сжались крепче.

23

Конечно, воздержание Озерова длилось не все четыре года. Просто он не любил распространяться друзьям о своей личной жизни.

Постоянной женщины у него не было, но короткие, ничего не значащие интрижки за это время пару раз случались. Их даже романами назвать было трудно.

Три года назад Матвей переспал с одной из старых знакомых, которая когда-то была подругой их семьи. Они встретились с ней в баре, много говорили об Ирине и о том, как им ее не хватает, а потом сами не поняли, как вдруг оказались у нее дома. На следующий день обоим, разумеется, было жутко стыдно, а Озерову даже мерзко, поэтому больше не встречались. Не самый красивый поступок по отношению к покойной — почтили память, называется.

И Матвей чувствовал свою вину за это.

После этого у Озерова полгода не было женщин. Потом была одна командировочная — приехала в университет по обмену на две недели. Мужчина вряд ли бы вспомнил, как ее звали. Из воспоминаний остались лишь маленькая озорная грудь и объемная задница, утянутая в юбку-карандаш. И разве что несколько их встреч в гостинице.

Им даже разговаривать не приходилось: женщина была раскрепощенной, не задавала вопросов и просто брала от Озерова то, что ей было нужно — грубый, животный секс.

Всё.

Хуже было с соседкой Викой. Та сначала сопереживала Матвею, вызывалась помочь по хозяйству или посидеть с дочерью. Но стоило однажды клюнуть на ее удочку и заглянуть в гости, как женщина слетела с катушек. Начала диктовать свои условия, распланировала их семейную жизнь на двадцать лет вперед, стала обижаться, что Матвей не разделяет ее мечтаний и закрепила все это буйной истерикой с битьем посуды.

Короче, несколько свиданий с этой дамой напрочь отбили у профессора охоту быть вежливым с соседями и заводить новые знакомства среди женщин.

Он и сам не понял, как попытка избежать завязывания отношений превратилась в почти два года вынужденного целибата.

Да и некогда ему было об этом задумываться: столько работы, а еще маленькая дочурка, к которой нужен был особый подход. Озеров чувствовал вину всякий раз, когда Вера утыкалась в гаджеты или телевизор. Ему хотелось, чтобы каждый его свободный от работы миг проходил с пользой для нее и был посвящен ей. Чтобы дочь не чувствовала себя обделенной вниманием и родительской заботой.