Арни кивнул на дверь, намекая брату на то, что ему пора уходить. Ноа и самому не сильно-то хотелось задерживаться. Впереди его ждала одна из самых веселых ночей. Поэтому, послав Арни воздушный поцелуй, от которого тот отмахнулся, Ноа спешно покинул полицейский участок. В облике незнакомого мужчины, которого он сегодня встретил на улице.

Черт.

А вечер-то оказался скучным.

Реджис так и не явился. Ребекка и ее свита ушли сразу, как поняли, что новую скуру ждать не стоит. Арни купил всего две бутылки рома, которые Ноа с горем в глазах разлил всем тем, кто все-таки приперся в его комнату. А сам, заварив себе китайскую лапшу, уселся на подоконник. Из окна открывался вид на хвойный лес и гору, заснеженную верхушку которой освещала луна.

Академия стояла в трех часах езды по шоссе и двух часах ходьбы по непролазному лесу от города Санди. Никто о ней не знал, кроме скур и преподавателей, живущих тут же. И в этом, надо признать, была своя прелесть. Вокруг царила вечная тишина. Лишь летучие мыши, поселившиеся в полуразрушенных башнях, изредка пищали, напоминая о том, что в этой академии, кроме пятидесяти с лишним студентов, есть еще крылатые и зубастые жители. Не считая помета на подоконнике, мыши были очень даже милыми созданиями. Особенно по сравнению с некоторыми исключительными, которые возомнили себя чертовски важными шишками и не пришли на вечеринку в их же честь.

На самом деле Ноа злился на Реджиса недолго. Стоило китайской лапше закончиться, как к горящим от остроты губам Ноа прильнули губы паучихи Шируки — девушки с факультета гражданской поддержки. Она часто приходила к Ноа на вечеринки, но расстроенно пряталась в углу, завидев Ребекку и ее свиту. Те считали «белых» недостойными, бесполезными и скучными. Говорили, что их способности недотягивают до «желтых» и «фиолетовых». А Ширука, зная это, прятала свои липкие, выделяющие паутину пальцы в карманы.

Но сегодня, собравшись с духом и явно выпив не один стакан дайкири, она наконец осмелилась подойти к тому, о ком, не умолкая, говорила вся академия. Точнее, о том, что вытворял язык Ноа Эдвина, руки Ноа Эдвина и другие конечности в том числе. Ну и о том, что, уснув с ним, можно было проснуться хоть с самим Брэдом Питтом.

Ноа был совсем не против продемонстрировать свои способности. Хотя бы так его ночь под звуки скулящего патефона Соль стала веселее. И хотя бы так Ноа почувствовал вкус дайкири на языке Шируки.

— Чува-а-ак, — расстроенно протянул Ноа, когда увидел Реджиса в трапезной за столом у стены наутро.

— М? — Реджис точно услышал его вопрос, но зачем-то переспросил и отодвинул свою порцию яблок подальше от него.

— Ты где, мать твою, вчера ночью был?"

"— Не твое дело. — Реджис собрал остатки каши в тарелке и пихнул ложку в рот.