Зато оказалось, что высшая математика давалась Ноа легче, чем чтение «Американской трагедии» Драйзера на уроке литературы и изучение принципов бытия на философии.

День в академии заиграл новыми красками, когда пахнущий потом и дикой яростью из-за плохо выполненного задания мистер Льюис выпустил студентов из душного кабинета. Не забыв напомнить о воскресной службе в главном зале собора и вечерних отработках, которые, по словам математика, были куда важнее и куда полезнее, чем Божественная литургия. Краски стали еще ярче, когда Реджис потерял Эбель в толпе торопящихся на обед. Одной головной болью стало меньше. Если не считать Ноа, который, как и Реджис, пропустив обед, исчез из академии.

Шаркая ногами по потрескавшейся асфальтовой дорожке, Реджис шел на кладбище. Неуверенно. Неторопливо. Все еще надеясь передумать, он засматривался на фонари, обвитые плющом, и на пожелтевшие листья, которые срывал с деревьев холодный ветер. Спрятав руки в карман косухи, Реджис пытался согреться. Пытался найти в себе силы взглянуть на могилу, которую на самом деле боялся увидеть.

Обойдя отдыхающих во дворе студентов, Реджис подошел к маленькой сторожке. Она была такая же обшарпанная и истерзанная временем, как и оставшийся за спиной собор. Стены ее покрывала высохшая потрескавшаяся грязь. В самых широких трещинах прятались сороконожки. Быстро, пытаясь сбежать от последних лучей солнца, они заползали в щели или, падая на землю, скрывались под листьями папоротника.

— Ты чего там возишься? — раздался из сторожки старческий голос, уставший и шершавый, как наждачка. — Листья сами себя не соберут.

— А если т-т-там опять зазвенит к-к-колокольчик? — испуганно ответил ему другой голос, моложе.

— Не зазвенит, Бенни. Он больше никогда не зазвенит. Я за этим прослежу.

— Из-за н-н-его вчера п-п-приходил тот д-д-дядя? — неуверенно, пугливо, будто вот-вот расплачется, мямлил молодой человек. — Он п-п-приходил за мной?

— Нет, Бенни. Нет.

Послышались уверенные шаги, хлопок дверью и вновь приглушенный голос:

— Я больше не отдам тебя им, сын. Не бойся. Ты никогда туда не вернешься.

Реджис напряг слух. Шагнул вперед к приоткрытому окну и, пытаясь рассмотреть силуэты через штору, чуть не упал, потеряв равновесие. Услышав шорох на улице, люди в сторожке заговорили еще тише.

— Я оплошал. Знаю, Бенни. Я виноват перед тобой. За все виноват. Но сейчас папа рядом. Слышишь?

— Д-д-да.

— Я не позволю им даже пальцем тронуть тебя. Понял?

— Д-д-да.

— А ту девку обходи стороной. Она вчера ночью копошилась у могилы. Я следил за ней. Думал, что смогу ее… — старик замолчал.

О ком они говорят? Кто ночью в здравом уме ходит на кладбище?

Первая мысль вспыхнула о ней. Эбель. Полоумной и вечно сующей нос во всякие беды Эбель.