Все они были на одно лицо, но что-то их все равно отличало. Цвет одежды, эмоции, положения рук. Вот там мужчина в желтом одеянии, сложив руки вместе, молился, а рядом с ним точно такой же мужчина держал в руке длинный скипетр. В самом низу синими стеклами были выложены строчки молитвы, а наверху среди желтых лучей, расправив крылья, порхал белый голубь. Узор струился по контуру рамы и делил почти всех святых на пары. Где-то двое мужчин уместились в лодке, где-то один короновал другого, а где-то и вовсе поселились ангелы с крыльями. В их ногах сидела женщина. Она держала в руках младенца, лицо которого было сложно разглядеть из-за бьющего в стекло света.

Эбель развернулась. Дверь в трапезную была приоткрыта. В канделябре, висящем под потолком, догорали две свечи. Сквозняк пытался задуть их, но они стойко держались. Медленно плавясь, воск стекал на пол. Отчего-то это привлекло внимание Эбель. Будто свечи горели там не просто так. Будто дверь, которая до этого была закрыта, бесшумно отворилась, приглашая к себе одинокого гостя. Оттуда веяло опасностью. И «Тайная вечеря», виднеющаяся на стене, зазывала Эбель к себе.

Внутри было пусто. В темных углах танцевали тени. Падали на столы, садились на стулья. Скатывались на пол и вновь поднимались на стены. Огонь свечей дрожал, а вместе с ним и руки Эбель. По спине побежали мурашки. Захотелось поскорее убраться отсюда, но ее ноги будто вросли в каменный пол.

— Среди двенадцати — один предатель. Приди, взгляни ему в глаза.

Эбель уставилась на Иисуса в центре «Тайной вечери». Сбоку от него сидели апостолы.

— Раз, два, три… — Эбель досчитала до двенадцати.

Ее глаза загорелись, когда она поняла, что смогла разгадать шифр.

— Иуда, — посмотрела она на мужчину, сидящего рядом с Магдалиной.

Не зря Джосайя провел ей лекцию о да Винчи. Один из ближайших учеников предал своего учителя и отдал его в руки первосвященников.

— Плати монетой серебряной, — шепнула Эбель.

В руках Иуда держал мешок, а в нем лежало тридцать сребреников. Столько и стоило его предательство. Столько и стоила жизнь Христа.

— Убьешь его? Иль он тебя?

И тут широкие двери за спиной Эбель закрылись. Скрип эхом пронесся по пустующей трапезной. Эбель испуганно вздрогнула и, схватившись за сердце, развернулась. В свете догорающих свечей стояла фигура в черном. Но не та, что появлялась в воспоминаниях Эбель. Черные брюки, водолазка и косуха принадлежали лишь одному студенту этой академии.

— Реджис? — невольно дрогнул ее голос.

Он не подходил. Держался на расстоянии.

«Среди двенадцати — один предатель, — пронеслось в голове. — Убьешь его? Иль он тебя?»

— Это ты? — Эбель громко сглотнула застрявший в горле стишок. — Ты убийца?

— Я ждал тебя, Барнс, — немедля ответил он.