Но я поеду туда, только если ты этого захочешь.

По лицу Кеннеди текут слезы.

– У тебя никогда не было права голоса, и последнее, что я собираюсь сделать, – снова лишить тебя этого. У тебя есть все возможности, Кенни. Что бы ты ни решила сделать, я тебя поддержу. Но не смогу жить в согласии с собой, если не дам тебе возможности достичь своих целей, воплотить в жизнь все то, ради чего ты так упорно трудилась.

Ее нижняя губа дрожит, и когда я снова вторгаюсь в ее пространство, она встречает меня на полпути и тянет к себе за ворот рубашки.

Кеннеди целует меня. И я имею в виду, она целует меня.

Глубоко и самозабвенно. То ли в знак благодарности, то ли на прощание – я не знаю. Но мысль о том, что этот поцелуй может быть последним, заставляет мой страх говорить за меня, потому что в этот момент я не могу услышать ее решение.

– Возьми выходной, – шепчу я.

Она отрицательно качает головой.

– Пожалуйста, Кен! – умоляю я. – Подыграй мне еще раз. Возьми выходной.

– Я не хочу.

– Знаю, но ты должна.

Она колеблется, вытирая лицо тыльной стороной ладони, а потом легонько кивает.

Каждая моя клеточка кричит, чтобы я еще раз напомнил Кеннеди, что люблю ее.

Но в прошлый раз, когда я сказал ей об этом перед принятием важного решения, она доверила это решение мне.

На этот раз я хочу, чтобы она сделала выбор сама."

"Это заставляет меня еще раз прижаться губами к ее губам, прежде чем оставить бумаги о разводе на столе и закрыть за собой дверь.

36

Исайя

Я стучу и жду, держась руками за дверной косяк, потому что мое тело кажется слишком тяжелым, чтобы удержаться на ногах. Я отправился домой, но едва заехал в свой гараж, как сразу же дал задний ход и поехал сюда. Не хотел оставаться один.

Я правильно поступил с Кеннеди, но от этого не легче, ведь я дал ей возможность не выбрать меня.

Обычно я скрываю, когда мне плохо, запираюсь в своей квартире, чтобы никто не увидел. Черт, моя привычка прятаться в женском туалете, когда выдается плохой день, – вот что привело меня сюда.

Но я от этого устал. Я измотан попытками убедить других, что неуязвим. Что я весельчак, который не слишком зацикливается на мелочах и ничего не воспринимает слишком серьезно.

Я хрупок, и в данный момент – на грани срыва. Поэтому пришел сюда, вместо того чтобы прятаться.

– Подожди. Кто-то стучится, – слышу я мужской голос, прежде чем Монти открывает дверь, прижимая телефон к уху, и оглядывает меня, прежде чем вздохнуть с облегчением. – Он здесь. Я перезвоню.

Монти вешает трубку, чтобы уделить мне все свое внимание.

– Исайя, что, черт возьми, происходит?

– Можно войти?

Монти оглядывает меня, скорее всего, отмечая, насколько я разбит, прежде чем полностью открыть дверь и впустить меня внутрь. Я едва успеваю войти в его прихожую, когда он треплет меня по затылку и обнимает.