– Отец швырнул мне кредитку, чтобы компенсировать свое отсутствие, – продолжает Дин. – И в тот единственный раз, когда он пришел на матч, мы играли против вас. Отцу было нечего сказать мне после игры, но он остался в восторге от вас. Я возненавидел тебя за это. Я долго вымещал на тебе злость и сожалею об этом. – Он протягивает мне руку.

– Черт возьми… Кеннеди действительно вынесла тебе мозг, да?

– Никогда не видел ее такой взбешенной.

Я хочу простить Дина ради нее, но еще больше – ради себя. И пожимаю ему руку.

– Ты сильно взбесился, узнав о нас? – спрашиваю я, и в моем тоне слышится веселье.

"

"– О, даже не начинай! Наконец-то в этой гребаной семье появился человек, с которым мне хорошо, и тут она взяла и вышла замуж именно за тебя. – Он смеется, качая головой. – Я был в ярости! И не только потому, что это ты. Скорее, из-за того, через что ей пришлось пройти, чтобы в итоге выйти замуж за парня, с которым она не хотела быть.

– Я понимаю.

– Но ты не знаешь всего, Родез. Возможно, Кеннеди рассказывала тебе о том, как росла, но я был вынужден молча наблюдать за всем этим. В первые годы, когда наши родители только устраивали их свадьбу с Коннором, она часто плакала по ночам, пока не отрубалась.

Я слышал это через стену. А наутро она вела себя так, будто ничего не произошло. Когда мы подружились, Кеннеди наконец призналась, насколько несчастна, и тут же сообщила, что даже не представляет себе, что такое счастье. Насколько это хреново?

Я пытаюсь напомнить себе, что сейчас она счастлива. Конечно, Кенни не получила работу мечты. Не смогла начать все сначала, как хотела. Не ходила на свидания. Но у нее есть я, и она, кажется, счастлива.

Ведь так?

– Однажды, – продолжает Дин, – она набралась смелости и стала умолять свою мать расторгнуть помолвку.

А Кеннеди, как ты знаешь, перфекционистка. Она столько лет пыталась быть идеальной дочерью, что ты можешь представить, как трудно ей это далось. Я никогда не видел, чтобы кого-то так ругали, как ее. Назвали эгоистичной, неблагодарной – список можно продолжить. И конечно, я чувствовал себя виноватым, ведь Кеннеди оказалась в таком затруднительном положении из-за меня. Я не хотел брать на себя управление семейным бизнесом, поэтому ей пришлось бы выйти замуж за человека, который был готов это сделать.

Все внутри переворачивается, когда я думаю об этой маленькой несчастной девочке с волосами цвета оберн.

«Сейчас она счастлива», – повторяю я себе.

– Я не могу описать, какое облегчение испытал, когда Кеннеди с ним порвала, – продолжает Дин. – Она наконец-то получила немного свободы и могла делать все, что захочет. Все, что сделает ее счастливой. Наконец-то у нее появилась возможность разобраться, что такое счастье, и впервые в жизни она могла принимать собственные решения.