И сделала этому игроку минет в туалете на работе. Боже, это было забавно!

– Кен! – кричит Макс, указывая на меня сверху вниз, сидя на плечах у своего отца. Он понятия не имеет, насколько громко кричит, благодаря огромным наушникам, которые надел, чтобы защитить уши от звуков фейерверка, который вот-вот начнется.

– Волнуешься, Букашечка?

Он улыбается мне, не в силах расслышать ни слова, и я отвечаю ему тем же.

Исайя целует меня в плечо, ухватившись обеими руками за металлическое ограждение перед нами, словно защищая.

– Привет!

– Привет!

– Мне нравится, когда ты улыбаешься, Кен.

– Мне тоже.

– Уточню: я считаю, ты всегда выглядишь потрясающе, но тебе чертовски идет быть счастливой.

Я прижимаюсь головой к его груди, и мы ждем, когда начнется салют.

«Возможно, никто никогда не позволял тебе почувствовать себя в безопасности, и именно поэтому ты не умеешь проявлять нежность?»

Я так отчетливо помню эти слова! Он произнес их в тот вечер, когда мы пошли ужинать и я попросила научить меня, как стать лучше в физической близости. Тогда я еще не знала этого, но он был прав.

Скользнув ладонями по бицепсам Исайи, я притягиваю его руки к себе, и в этот момент первый фейерверк взлетает в воздух.

– Ведь это так, да? – тихо спрашивает он, шепча мне на ухо, когда шоу начинает набирать обороты. – Ты счастлива?

На его лице читается беспокойство.

Конечно, я счастлива, но Исайя имеет в виду мои чувства по поводу того, что я не поеду в Сан-Франциско, а я не хочу сейчас об этом говорить.

Я вообще не хочу разговаривать.

– Пойдем, – говорю я, беря его за руку и увлекая за собой по пирсу.

– Куда?

– Есть еще одно место, откуда я хочу посмотреть на салют. Там я смогу тебе показать, насколько счастливой ты меня делаешь.

Дверь в мою квартиру не успела закрыться, а я уже швыряю его кепку на пол и стягиваю футболку через голову.

– Ну, черт возьми, – протяжно выдыхает он.

– Точно. Ты знаешь, чего я хочу. Возьми меня. – Пересекая гостиную, я распахиваю шторы, позволяя нам видеть салют, который все еще продолжается за окном. – Прямо здесь.

Сбросив туфли, я стягиваю шорты, оставшись в одном лифчике и трусиках, и стою прямо перед окном, выглядя как охваченная желанием женщина, какой я и являюсь.

Я так отчаянно его хочу, что это было бы неловко, если бы я не знала, что он чувствует ко мне.

На другом конце комнаты Исайя, не сводя с меня глаз, запирает дверь. Он облизывает нижнюю губу, неотрывно глядя на меня.

Медленно, нарочито медленно я завожу руку назад и расстегиваю лифчик.

– Задерни шторы.

– Нет.

Он стискивает зубы.

– Кенни, мне глубоко наплевать, какой оттуда открывается вид, но я абсолютно уверен, что ни с кем не разделю этот вид на тебя.