— Что?

— Что слышала! Я ничего тебе не должна. И уж тем более ни к чему не обязана. Это ты трахалась без защиты с женатыми мужиками! Это ты меня зачала, а потом решила не избавляться и позволить мне родиться. Это только твоя ошибка! Твоё решение! Твоя вина, что ты просрала собственную жизнь! И я не появилась на этот свет, чтобы ты меня ненавидела. Ясно тебе? Я не для того родилась, чтобы исполнять твои желания и прислуживать тебе. Я не твоя собственность!

— Да как ты смеешь? Я твоя мать!

— Ты лишь биоматериал. Мамы любят, а не используют.

— Бесстыжая! Неблагодарная!

— Что посеешь, то и пожнёшь.

Ты сеяла только ненависть, вот и собирай урожай.

— Я подам на алименты!

— Удачи!

— Тварь…

Я не дослушала эту словесную диарею. Скинула звонок. И заблокировала номер. Выдохнула.

Тело запоздало затрясло. Слёзы вновь покатились из глаз. Так обидно стало.

— Время обещало, что с ним больно не будет. Обмануло. Как и все…

Глава 39 — Ожоги

Вероника

«Я останусь у Феди. Не теряй меня».

«Ок».

«Я люблю тебя, Вероника».

«И я тоже люблю тебя, Марта».

Сюр.

Если бы кто-то сказал мне три с половиной года назад, что я полюблю своего злейшего врага, как родную сестру, то ужаснулась бы и покрутила пальцем у виска.

А теперь вот. Максимовская — единственный человек на этой планете, которая отвечает взаимностью на мои чувства.

Вот только сейчас она перешла на новый уровень, тогда как я сама осталась позади. В мире одиночек, которые никому не нужны. Мне было грустно, но в то же время я невероятно была счастлива за подругу и то, что жестокая судьба нажралась её горем и решила наконец-то оставить в покое. Подарить шанс на счастье.

По квартире слонялась тенью.

Давно уж ночь на дворе. В окнах горела бессонница кипящего города, а я с ним на одной волне. Пила очередную чашку пустого чая на кухне без света, наблюдая бездумно за игрой теней на стене. И грустила бесконечно, не зная, куда себя деть в этой стылой, пустой жизни, бегущей в никуда.

Басов уехал, а меня будто бы поставили на паузу. И в этой безумной точке невозврата мне оставалось лишь бесконечно барахтаться и задыхаться, не в силах что-либо изменить.

Заснула только в лучах рассветного солнца и то лишь под тихое бормотание телевизора.

С ним меня не глушило осознание своей ненужности, не размазывало одиночество, не скручивало в морские узлы от воспоминаний прошлого, такого прогорклого и уродливого, что вновь захотелось расклеиться и поплакать.

А толку-то?

Этот мир не любил плакс. Жесть — вот его короткий девиз. Я это понимала ещё с того времени, как мать впервые потащила меня в её якобы чудо-творящую церковь, где каждую молитву слышит сам всесильный господь и помогает, если ты достаточно слёзно попросишь и прославишь его.