Достала ключ и открыла дверь, а затем закрыла её за своей спиной, где Фёдор и Марта стояли и всё ещё жрали друг друга голодным взглядом. В это мгновение в их вселенной не существовало более никого, кроме них самих.

— Почему? — услышала я через дверь голос подруги.

— Потому что я люблю тебя, Максимовская.

Жалобный всхлип.

— По-настоящему, понимаешь?

— Федь, не надо так шутить…

— А ты меня любишь, Марта?

— Люблю… о боже…

Дальше подслушивать за чужим счастьем я не посмела. Ушла к себе в комнату. Легла на кровать, накрылась подушкой с головой.

И заплакала.

От зависти!

И тоски!

Потому что мне тоже хотелось, чтобы ко мне пришли.

Насовсем!

Вот только, кажется, Вероника Истомина родилась на этот свет с каким-то внутренним дефектом, таким ужасным и противоестественным, что даже родная мать не смогла проникнуться к ней хоть сколько-нибудь тёплым чувством. И теперь она была одна, совершенно одна. Никому не нужная. Никому, кроме себя самой в этом огромном мире, где каждый хочет любви, но, увы, по-настоящему умеет лишь ненавидеть."

"Вздрогнула. Отёрла с пылающих щёк солёную влагу и посмотрела на телефон, который вдруг завопил на моём рабочем столе.

Глянула — номер незнакомый. Брать не стала. А вдруг это опять Янковские или Мирзоевы мне денег хотят всучить?

Вот только аноним всё никак не успокаивался и продолжал снова и снова маниакально набирать мой номер.

«А вдруг это он?» — промелькнуло у меня в голове шальной пулей. И я тут же приняла вызов, считая себя беспросветной идиоткой.

— Алло?

— Вера? — я едва ли узнала этот голос. Низкий, осипший, сухой и покрытый толстым слоем пепла. А ещё пьяный. В умат.

Я не слышала его три с половиной года и искренне верила, что так и будет по меньшей мире навсегда.

— Говори.

— Бабушка умерла.

— М-м, — прислушиваюсь к себе, но внутри у меня вакуум. Ничего не дрогнуло. Был человек, нет его — какая мне разница, если он мне совершенно чужой?

— Три месяца тому назад.

— Спасибо, что наконец-то сообщила.

— Не за что.

Молчание длиною в тысячи световых лет режет меня по давно затянувшимся ранам. Перед мысленным взором пролетают товарняком болезненные воспоминания моего прошлого, где я была обузой и девочкой для битья. Я всё помню. Я ничего не забыла. Я научилась отвечать взаимностью.

— Ну, как жизнь твоя, дочка? — мать успевает спросить это, прежде чем я положила трубку.

— Хорошо.

— Вот как? А что же ты тогда не звонишь маме, не благодаришь её за ту хорошую жизнь, что она тебе подарила, Вера? Ты должна…

На этом моменте меня взрывает. Просто разносит в щепки! Бам — и всё — в мясо! А вокруг полыхают пожары…

— Должна? — рычу я.

— Да, я твоя мать, я пожертвовала ради тебя всем! И ты теперь должна мне! Мне нужны деньги, Вера! Ты обязана помогать мне!

— Заткнись! — рубанула я.