— снова какое-то легкое замешательство с его стороны, уход в себя на мгновения и потом опять возврат ко мне.

Пока мы ели Барский задавал вопросы о моей жизни в деревне кто я и чем занималась. Врать было опасно он мог послать туда кого-то чтоб узнали, и я говорила почти правду. Даже сказала, что у Устиньи появилась не сразу, а жила до этого в городе. Он выспрашивал о танцах. Ему почему-то это было дико интересно. Он словно удивлялся всему рассказанному мной и иногда с каким-то неверием качал головой.

— Невероятно. Все это как-то… невероятно, — смеется и качает головой, отпивая чай.

— Что? Вы мне не верите?

— Почему? Верю. А разве должен не верить? Ты в чем-то мне солгала?

— Нет. Не солгала. Вы ведь можете проверить.

— В том-то и дело, что могу. Умная девочка… — выдохнул и поставил чашку на стол, — ты просто очень мне кое-кого напоминаешь.

Осторожно, словно ступая кончиками пальцев на его хрупкий лед:

— Кого? Ту… ту девочку?

Он кивнул и сдавил пальцами десертную ложку.

— Она тоже умела танцевать… красиво танцевать. Жить в танце.

Его опять уносило, как будто он видел то, что говорит. Видел в своем «в никуда» танцующую … МЕНЯ!

— И где она теперь?

— Ее нет, — голос сорвался и ложка звякнула о край чашки, — она теперь танцует там, — кивнул головой куда-то наверх, — не для меня.

— Она… она умерла? — и следующим вопрос вырвался сам собой, и я себя за него возненавидела. — Вы ее любили?

Он ничего не ответил. Его лицо исказилось, и он весь дернулся как от резкого удара током. Я прикусила губы, чтобы не задавать еще вопросы. И не могла понять ему эти воспоминания причиняют боль от того, что он ее (меня) ненавидел или … или ему больно, что меня нет? Но этот вопрос так и остался без ответа.

* * *Теперь мы завтракали вместе каждый день. Потом он открывал ноутбук, и я помогала ему с очередным уроком по Брайлю, а он учил меня играть в шахматы. В эти моменты я забывала обо всем. О том, что он сделал со мной и с моей жизнью, о том, что у волчонка нет отца и сам Барский желал ему смерти едва узнал о нем. Глядя на них обоих на то, как радостно смеется наш сын, когда Барский ему поддается и тот выигрывает. С каким восхищением смотрит на Захара и тот рассказывает ему какую-то поучительную историю. Боже, у него их было так много, что я не знала он придумывает их или на самом деле где-то слышал или читал.

— А давай обыглаем маму? Она у меня вечно выиглывает!

— А давай!"

"Когда Волчонок нагло влез к Захару на колени я бросилась к ребенку и схватила его под мышки, стягивая с колен Барского. Такая наглость меня просто поразила и даже напугала.

— Ты что творишь? Кто тебе разрешал? Это что за наглость такая?

Барский вдруг схватил меня за руку:

— Спокойно.