Мисс Эштон сразу заметила, как я отстранен и задумчив. Она пыталась выяснить, что меня тревожит, но я не мог ей ничего рассказать.

«Я должен ей признаться, – стучала в голове мысль. – Должен, должен, должен…»

Ложь не могла тянуться вечно. Клык, сам того не зная, меня отрезвил. Я испытывал ужас от мыслей о том, как мисс Эштон отреагирует на правду, ведь я так много врал, выдумал себе целую жизнь: она была влюблена в другого человека – в того, кого даже не существует.

И тогда я совершил ошибку, в которой виню себя до сих пор. Я сказал мисс Эштон, что должен ей признаться кое в чем важном и что это будет испытанием для наших чувств.

В чем же ошибка, спросите вы? Да в том, что я пообещал ей рассказать все завтра. Решил, идиот, что сперва нужно выполнить задание. Если бы я все рассказал ей тогда же! Как можно было быть таким дураком?!

«Гриндиллоу» упорно и неотвратимо держал курс на трагедию. И вскоре она произошла.

Наш последний день, проведенный вместе, омрачился моей скрытностью и тревогой мисс Эштон. И будто подыгрывая нашим волнениям, начался шторм.

Мы разошлись, я вернулся в каюту, и тогда ударил колокол, знаменующий окончание моих счастливых дней.

Он прозвонил беззвучно – я не мог его услышать, но все было предрешено. Клыка в каюте я не застал, и его отсутствие испугало меня. Я ждал его как на иголках, а когда, за полчаса до полуночи, он вернулся, последний удар моего колокола вдруг раздался так отчетливо и явно, что мне стало дурно.

Клык рассказал мне все. О том, кто такая мисс Эштон, о том, что, или, вернее, кто находится в ящиках, которые мы должны сбросить в море. Это было ужасно, но все только начиналось… Клык сообщил, что наниматель не просто требует избавиться от ящиков, но и от няни, которая их сопровождает.

Он смеялся, рассказывая это, говорил, что испытывал невероятное наслаждение, наблюдая за нашим с мисс Эштон романчиком. По его словам, то, что я ничего не знал, добавило делу остроты, превратило задание в настоящую пьеску и придало долгому скучному плаванью… как он выразился?.. щепотку нюхательной соли, которая может поднять на ноги и мертвеца. Но пьеска, по его словам, была бы не полной без поворотного момента.

«Она знает, – сказал он.

– Знает, кто ты и что собираешься делать… Я только что подбросил записку в ее каюту…»

Я бросился к выходу, оттолкнул Клыка в сторону и понесся к каюте мисс Эштон. Мой худший кошмар оживал прямо на глазах.

Палубы были пусты – все попрятались от шторма. Волны бились в борта, лил дождь и сверкали молнии – идеально для какой-нибудь аудиодрамы, ужасно – для происходящего в реальности.

В каюте мисс Эштон не оказалось, и у меня в сердце будто разорвалась пуля. «Он убил ее!» – такой вывод напрашивался.