При этом, судя по всему, пасти принадлежали не животным, они были довольно маленькими, а зубы имели довольно странную форму – треугольные, заостренные.

Лишь услышав это, Бэнкс и Хоппер переглянулись, и толстяк выдал то, что вертелось на языках у обоих: «Гремлины!»

На это доктор Горрин ответил, что кем бы ни были нападавшие, это точно не гремлины, но тут констебли позволили себе усомниться: они считали, что уж побольше аутопсиста знают про гремлинов.

Больше полезных сведений доктор Горрин предоставить не смог, отметив лишь, что обнаружил на форме и теле Доббса чернила: перед нападением (или во время него) констебля ими зачем-то облили.

Сказать, что Бэнкс и Хоппер были разочарованы полученными сведениями, значит ничего не сказать: уж один из тридцати укусов мог бы раскрыть что-нибудь полезное о нападавших – хотя бы адрес, где они живут, или характерные черты их внешности. Потребовав у доктора Горрина держать язык за зубами, они покинули морг.

Расследование продолжалось, оба констебля были уверены, что и двух других пропавших коллег загрызли гремлины. Это требовало подтверждения, и они нехотя подключили к делу того, чьим прыти, нюху и слуху могла бы позавидовать даже стая собак-ищеек. А нехотя, потому что…

– О, господа хорошие, – прозвучало настолько паточно отвратительное, что у Бэнкса и Хоппера появилось общее ощущение, как будто их лица обмазывают липкой слизью.

Они не сразу поняли, откуда раздался голос и недоуменно завертели головами.

– Я здесь, господа хорошие!

С удивлением переглянувшись, констебли поднялись на ноги и осмотрели лавку, на которой только что сидели.

– Внизу! – уточнил голос.

Бэнкс и Хоппер склонились и увидели голову. Голова торчала из трубы, также ее обладателю удалось просунуть наружу одну руку.

Приветственно приподняв котелок, Шнырр Шнорринг попросил:

– Вы не поможете мне выбраться? Лаз оказался непредсказуемо узким.

– Вот еще! Думаешь, нам хочется к тебе прикасаться? – поморщился Бэнкс и попытался наступить на руку бродяги, но тот вовремя успел ее убрать.

– Сам вылезай, – добавил Хоппер.

Шнырр Шнорринг издал полный трагизма стон и начал изо всех сил елозить, упираясь рукой в землю.

Наконец, проявив всю свою червячность, он выбрался наружу, отряхнул ржавчину с пальто (меньше ее не стало) и отвесил констеблям поклон, при этом жадно зыркнув на пирожки в их руках.

– А вы будете доедать?

– Само собой, – раздраженно ответил Бэнкс и демонстративно сунул пирожок в рот.

– Говори, что выяснил, Шнырр, – Хоппер доедать свой пирожок не торопился. Повел им из стороны в сторону. – Будешь хорошим Шнырром, отдам его тебе.

– Я ведь не Шнырр, – облизываясь, ответил бродяга.