Откатив кресло, садится и подается ближе, очень условно создавая более доверительную атмосферу.

Он знает обо мне почти всё. Но это не потому, что я рассказала. И не потому, что ему интересно. Я — точка контроля. Вот и всё.

— Главное в семье это дружба, Лол. Поверь.

Молчу, смотря в глаза мужчине, который выбрал мою маму точно не потому, что дружить с ней хорошо.

Смаргиваю.

Я знаю, что они любят друг друга очень сильно и страстно. Ругаются так, что дом дрожит. И жить друг без друга не могут.

Это. Не. Дружба.

Не надо мне… Пиздеть.

— А я думала, секс.

Меня чуть-чуть заносит и виной тому тоже Незнакомец.

Если Олег и удивляется, виду не подает. Ему скорее забавно. Губы подрагивают.

— Дочка выросла.

Я не дочка.

— Мне двадцать два.

— Я помню, Лолита.

Вот так мы обычно и ссоримся. Вежливо. Деликатно. Незаметно. Внутри меня бурлит протест, а Яровею всё равно.

— Секс тоже важен. Но я больше о том, что между людьми не всегда вспыхивает в один момент.

А что, если с другим у меня уже вспыхнуло? В момент. На первом взгляде.

— Ты хочешь сказать, что вы с мамой настоятельно советуете мне присмотреться к Артуру?

— Да.

В комнате повисает молчание.

Абсолютно спокойный диалог прошивает дыры в моем хрупком равновесии. Вы хотите, а я не хочу.

Озвучь последствия…

Я колеблюсь между привычным принятием и упрямым нежеланием. Дело не в Артуре, он хороший. Но меня даже подташнивает от мысли, что нужно смириться с волей Яровея и Зернова.

Свобода пугает, Незнакомец прав. Но ее невозможно получить без усилий.

Я снова поднимаю взгляд. Мне не страшно, но адреналин шурует.

— Я бы хотела, чтобы моя личная жизнь была личной, а не темой для семейного совета.

Под вежливой оболочкой кроется прекрасно понятное Яровею требование отъебаться.

Соплячки, которая живет за его деньги. В его доме. Под его защитой.

И пусть напрямую мне этим никогда не попрекали, но я сама не глупая.

Температура в комнате немного снижается. Это последствие захода разговора не в ту сторону.

А после новой паузы я слышу вполне закономерное:

— К сожалению, нет, Лолита. Мы с твоей матерью беспокоимся о твоем будущем. Тебе двадцать.

— Двадцать два.

— И всё же. Нам тоже было двадцать…

— И вы вели себя, как хотели.

Я пытаюсь бороться, а Яровей опять еле-еле улыбается. Я для него — зарвавшаяся малолетка, которую он по привычке и без напряга прогнет. Решил, кем я буду. Сам определил толщину прутьев в моей клетке. Теперь решит, с кем мне спать.

— И наделали кучу ошибок.

— Я тоже наделаю. Свои. Это неизбежно.

По взгляду Олега читаю: избежно. И он избежит, хочу я того или нет. За меня уже решили.

Чтобы не зарычать, я отворачиваюсь и пытаюсь успокоиться. Помню, как гадко чувствовала себя после ссоры без причин.