Но мое сердце уже бьется в ритме диджейских битов. Перед глазами вспышки. И я понимаю, что помню всё досконально.

Я команды не давала, а губы улыбаются. Совесть щекочет стыд.

Я сажусь рывком и, игнорируя пляшущие перед глазами точки, печатаю:

«Мы знакомы?»

«Я смотрел, как ты танцевала»

Я помню. Но делаю вид, что нет.

Завожу диалог вместо того, чтобы забанить незнакомый номер.

Я не открыта к легкомысленным отношениям. Не переписываюсь с анонимами, в профиле у которых вместо лица стоит непонятная руна.

Я всегда действую с учетом протокола безопасности отчима, но сегодня сбоит. По ощущениям: я все семь дней этого и ждала.

Я помню мужчину, на кисти которого увидела такое же тату в клубе, и в животе при воспоминании о сотканном из углов и четких линий лице все эти дни взлетали не ознакомленные с протоколом безопасности бабочки.

«И как я танцевала?» — отправляю под громкий стук почти равнодушного сердца.

Собеседник в сети.

Сообщение прочитано.

Он печатает, а я замираю.

«Красиво»

Грудная клетка без уважительных на то причин нагревается, а незнакомец продолжает печатать.

«Ты танцевала очень красиво, Лолита. Я бы ещё посмотрел».

Глава 5

Руслан

Сколько живу, никогда не хотел оказаться окруженным мажорами. Это — совсем не мой мир. Но именно в него я сейчас погружен.

Влетать к Яровею с ноги было бы тупо, а тупым я тоже не был никогда. Иначе давно сдох бы. Поэтому всё делаем осторожно. Подходим без спешки.

У Яровея есть близкий и в меру важный вроде как партнер — Константин Зернов. У Константина есть сын Артур.

Через него оба моют бабки, ставят заниматься максимально близкими к легальным делами. Учат малыша.

Но я бы спиздел, сказав, что малыш бездарный. Нет. Из всех в его компании Артур самый сообразительный.

Чтобы раззнакомиться с ним, пришлось нехило напрячься. Чтобы получить зачатки доверия — ещё сильнее. Но сейчас вся работа дает свои плоды.

— Рус, ты кальян будешь? Какой?

— Нет, спасибо, — мотаю головой и обвожу взглядом террасу, на которой устроилась наша дохуя мажорная компания.

Вокруг — пацаны. Им всем около тридцатки. Кому больше, кому меньше. В принципе, можно сказать, что мы ровесники, но я не чувствую себя одногодкой. Внутренне я скорее старая битая собака. Или волк. Трепанный волк. А они — породистые, тупые и до пизды дорогие молодые кобели.

Мне всё в таких чуждо.

Повадки. Манеры. Громкий грустный рэпчик. Подкрученная на максимум громкость. Ширина штанов. Модно-дебильные стрижки. То, что с ног до головы в Баленсиаге.

Но больше всего: псевдосерьезные разговоры людей, которые просто не знают, что такое настоящие проблемы, ведь за каждого из них в случае чего порешает батя.

У меня и бати не было, и зависти к ним нет. Бабки на Баленсиагу есть, только я её не хочу. И мажоров видеть тоже.

Приходится.