Каждый цыпленок мечтает хотя бы раз обуздать волка.

Пытаюсь читать книгу, сидя на качели, но получается туго. В очередной раз захлопываю роман и смотрю в небо.

Конец октября дает выжать из себя последние капли тепла. Я пользуюсь этим, проводя время на улице.

Даже мама заметила, что выгляжу хорошо. Свежо и наполнено.

Жаль, я не могу честно ей признаться, что причина не в моих прогулках. Они — всего лишь способ не сойти с ума в ожидании встречи с Русланом.

На сей раз перерыв снова длинный. С каждым молчаливым днем я все дальше от изначального «пофиг, освободится — объявится».

Я скучаю и хочу близости.

— Ух, ты не замерзла? — Поворачиваю голову и наблюдаю за тем, как мама приближается, кутаясь в тонкий кашемировый кардиган.

Она у меня — красотка. Стройная. Молодая. Яркая. На самом деле, это Олегу еще повезло, что согласилась ему сдаться.

Не понимаю, как мой отец мог её бросить…

Она улыбается и садится рядом. Я двигаюсь.

Раскрываю плед, предлагая вдвоем укрыться. Мама ныряет под него. Мы не слишком привычны к беспричинным объятьям и ласкам. С Русланом во многом мне легче, но сейчас мама гладит плечо и по моему телу расходится тепло, а в голове странные мысли: узнать её лучше.

Спросить о том, о чем никогда не рисковала. Что было до моего рождения. В моем детстве. До встречи с Олегом.

Я почти ничего не помню, но в последнее время вспышками в сны врываются отдельные моменты и я не знаю: это воспоминания или психика настолько впечатлена рассказом любовника, который теперь крутится над головой стаей воронов?

Каким было мое детство до Олега? Каким до Олега была мамина жизнь? Я не родилась с золотой ложкой во рту.

Мне ее засунули в рот в четыре года.

— Как там твой Эд? — Мое сердце бьется ровно. Я привыкла врать. Это больше не задевает атрофированную совесть. Я даже бояться перестала, что будет, если мама с Олегом всё узнают.

— Занят, — отвечаю односложно, а мама в ответ вздыхает.

Покачивает меня. Склонив голову, читает название книги.

Скорее всего, удивлена, потому что с книгами я время проводила только в детстве. Но эту я купила тоже из-за Руслана. Увидела на диване в гостиной. Зачем-то захотела добавить к объединяющему нас сексу ещё и общие вроде как смыслы…

— Он не обижает тебя?

— Нет, конечно.

Мама улыбается. Пытается верить.

— Красивое тату, — хвалит, хоть и не одобряет. Мои ресницы подрагивают.

Мне никто не устроил истерику. Не всыпал ремня и не обвинил в глупости. Но я всё равно чувствую, что моя несуществующая интрижка с Эдиком доставляет дискомфорта. Мама вздохнет облегченно, когда между нами всё кончится.

Я накрываю её руку и тоже глажу.

— Спасибо.

— Это парное? Он себе тоже что-то сделал?

Нет. Только я.

Мотаю головой.