Она не будет настаивать, а мне так будет легче.

Я не люблю свое прошлое. Свое настоящее тоже.

Я ни с кем ни то, ни то не обсуждаю.

Минуя верхние ребра ныряю под них. Место для первого тату я выбрал не потому, что оно казалось мне эстетичным.

Я перекрывал оставленный ножом шрам.

Вжимаю пальцы Лолы себе в бок и отпускаю. Она смотрит вниз. Чувствует неровность. Гладит ее. Обводит знак.

— Это руна?

— Да.

— Какая?

— Гебо.

— А что значит? — Зеленые глаза поднимаются к моему лицу. Она спрашивает жадно. Жадно хочет меня знать. Зря ты это, мажорка.

— Она символизирует сделку.

— С дьяволом? — Улыбается. И я бы тоже в ответ улыбнулся, но… Почти.

Заставляю губы дернуться вверх, а её внимание снова привлекают расплывшиеся давно чернила.

— Это сделка, по которой я себя продал.

Сам понимаю, что звучит жестоко. Испуганный взгляд взлетает вверх. Я верю в её искренность, страх и сожаление, но Лола даже не подозревает, какая между нами пропасть.

Лучше бы ты послала меня нахуй во второй раз и осталась со своим мажором. А вдруг у него получилось бы распетляться? А вдруг он и тебя с собой взял бы? Я даже не против…

— Как это ""продал""?

Теперь я улыбаюсь уже легче.

В её розовом мире честного непонимания отлично жить. Жаль, что он совсем недолговечный.

— Я из неблагополучной семьи. Из очень неблагополучной. Мать пила. Отец сначала сидел, потом умер. У матери менялись ебари. Бывали такие, кто её лупил. Они вместе пили, дрались. Я сбегал. Возвращался. Снова сбегал. Учился хуево. Было вообще не до школы. В пятнадцать ушел с концами. Чтобы жрать нужны были бабки. Легально получать их у меня не получилось бы…

— Что ты делал? — Я все жду, когда в её глазах появится осуждение или брезгливость.

Но нет. Она хмурится. Растеряна. Вот сейчас наконец-то осознает, что нихуя обо мне не знает. Ладонь прижимается к руне, её закрывая. Мне кажется, кожа горит.

Меня тогда пырнули ножом. Все в рассыпную, а я не смог убежать."

"За грудиной — поднявшая голову старая злость, которую я спрятал под безразличным фатализмом.

— Я делал всё для одной банды. Таскал сумки, пакеты, конверты, и мне было похуй, что там. Передавал приветы, поджигая тачки и разбивая окна кирпичами. Для развлечения тех, кто в иерархии выше, участвовал в боях. Я был расходником.

Мне никто не обещал защиту.

— И тебя поймали?

— Меня слили.

Спальня продолжает пахнуть нами, моей похотью и её чувствами. Но я сам прекрасно понимаю, что атмосфера меняется. Воздух вокруг меня электризуется. Лоле страшно. Она силой заставляет себя держать руку на месте, а я чувствую легкое ебучее отмщение.

Сквозь безразличие просачиваются хотя бы злость. Сука. Нельзя.

— За тебя не вступились?

Мотаю головой. Вступиться — это слово из вашего, благополучного, мира. А на меня повесили всё, что можно было повесить.