Потому что никогда и ни с кем не обсуждал ничего личного и тем более не собирался делать исключений для двуличной Ивы Гамильтон. Но на ее лице вдруг мелькнуло что-то похожее на искреннюю заботу, и Данте ощутил нечто очень непривычное, и ему вдруг захотелось раскрасить яркими красками пробелы в прошлом. Неужели просто потому, что ему хотелось, чтобы дед умер спокойно, веря, что его внук наконец-то нашел истинную любовь? Или потому, что, несмотря на то что все так сложилось лишь из-за ее неосторожного язычка, в Иве все равно ясно угадывалась какая-то беззащитность и уязвимость, на которые он при всем желании просто не мог не обращать внимания?

Вспомнив, как хитер и проницателен Джованни, Данте сразу же сжал губы. Всего одно неосторожное слово – и он сразу поймет, что все это лишь игра. Так что, наверное, ему действительно следует рассказать ей все, что обычно рассказывают невестам.

– Я один из семи детей, и, когда наши родители внезапно умерли, дед стал о нас заботиться.

– А… как они умерли?

– Плохо.

Слегка приоткрыв губы, Ива смотрела так, словно понимала, через что ему довелось пройти. Только вот не нужно ему это понимание. Он хотел, чтобы она просто выслушала голые факты и спокойно кивнула, а не смотрела на него так, словно он какая-то проблема, которую ей под силу решить.

А ведь когда-то давным-давно он действительно надеялся, что найдется женщина, способная сотворить с ним чудо… Данте смотрел на поблескивающую вдали гладь озера. Надеялся, что и он обретет спутницу жизни, с которой ночь за ночью будет отправляться в кровать… А вместо этого женщины сменяли одна другую, но стоило им хоть немного сблизиться, как не оставалось ничего, кроме скуки. И он уже давно разочаровался и больше и не мечтал встретить человека, что сможет принести в его душу мир и покой. Данте вздохнул. Интересно, обрел ли их Дарио со своей Анаисой?

Стоило вспомнить о близнеце, как в нем сразу проснулась вина за содеянное.

– Что случилось?

Она спросила так мягко, что что-то в нем не выдержало, и слова полились сами собой.

– Отец был избалованным богатеньким сынком, который искал счастья на дне бутылки и в крохотной кучке белого порошка, что вдыхал через свернутую трубочкой стодолларовую бумажку, а во всех своих зависимостях винил отца, потому что того никогда не было рядом. Вот только тысячи людей растут и вовсе без родителей, но при этом далеко не все из них нуждаются в бесконечных стимуляторах.

– А твоя мать? – спросила она так спокойно, словно он только что сказал, что его отец был президентом США.

– Она была скроена по той же мерке. Ну или отец подогнал ее под себя. Я знаю лишь то, что она любила отрываться ничуть не меньше.