— Расскажи, как тебя угораздило стать покойником?

— Якубус! — повысила голос госпожа Маргрит.

— Нечего рассказывать, — вздохнул Адриан. — Обычное сражение. Вода, огонь, смерть…

«Обычное», — поджала губы Ника. Задумчиво вращала пальцами венчик. Обычное сражение, кардинально изменившее не только ход истории, но и жизнь человека.

«Жизни тысяч людей», — уточнила с сожалением. Сердце обливалось кровью, стучало в висках, отдавало в уши — бесновалось от обиды, унижения, несправедливости.

* * *Сказать, что Ника была шокирована — ничего не сказать!

«Никчёмные, гадкие людишки!» — задыхалась она от омерзения.

Каждый вдох давался с трудом. Как они могут, зная, что совершили преступление, смотреть в глаза Адриану, сочувствовать ему, лить слёзы, переживать вместе с ним его душевное состояние, что-то советовать и пытаться помочь? Они насквозь пропитаны лицемерием и ложью!

«А Руз? Она жертва или соучастница?» — негодовала Ника. Трусливая, бесхребетная, покорная. Хочешь жить — подчиняйся, терпи и молчи? Слабачка! Расплата за предательство не заставила себя долго ждать: встреча с любимым в том мире не состоялась.

Руз там по-прежнему одна, а Адриан здесь, другом и женой преданный, зато живой.

Вправе ли Ника судить жену кэптена? Та воспользовалась предоставленной возможностью обогатиться, зная, что останется безнаказанной.

Ника не сдержалась, всё же осудила её.

— Тварь! — выплюнула презрительно, зажав венчик в руке.

С Якубусом всё понятно — жестокий, властный, сильный. Не задумываясь, убьёт всякого, кто встанет на его пути к достижению цели. Уверен, что всё сойдёт ему с рук.

«Госпожа Маргрит…» — Ника закрыла глаза и упёрлась лбом в перила лестницы.

В голове не укладывалось, как может мать поддерживать сына, отдав ему на растерзание единственную дочь? Монстр! Семейка монстров! И каждый из них найдёт себе оправдание в своих неблаговидных деяниях.

«Адриан», — сердце болезненно сжалось, застонало. Он — жертва обстоятельств. Если не найдёт свою жену, то так и не узнает, что его соседи, которые сейчас окружили его теплом и заботой и участливо заглядывают в глаза, на самом деле держат за пазухой здоровущий булыжник, чтобы в случае чего раскроить им его голову.

Ника поморщилась от гадливости.

Жалость, стыд и сожаление смешались в отвратительное чувство вины. Будто не Руз, а Ника подделала завещание, не думая о возможных последствиях. Теперь Ника — Руз, которая обо всём знает и вынуждена молчать. Соучастница, удовольствовавшаяся отведённой ей ролью и продавшая память о любимом за три золотых гульдена.

Да Ника сдохла бы, но ни за что не пошла бы на поводу такого вот братца! Убила бы его или устроила ему несчастный случай, без сожаления стерев с лица земли наглую гнусную тварь.