Ван дер Меер! Она видела это имя в сожжённых черновиках Руз!

Ника не успела осознать увиденное, как воспоминание сменилось другим — ярким, беспощадным, болезненным.

Руз стояла у стола в кабинете и затравлено смотрела в лицо Якоба.

Догорала свеча. Чёрная необъятная тень на стене зловещей громадой нависла над размытой тщедушной фигуркой. Слилась с ней, поглотила.

Ника распознала голос Якубуса. Вкрадчивый убаюкивающий шёпот сменился злобным, свистящим. Его отголоски метались по кабинету, отскакивали от стен, врезались в сознание остро заточенным клинком:

— Ты сделаешь это.

Его больше нет, но есть женщина, его жена… В скором времени она родит дитя. Его дитя. Оно не должно родиться в нищете. Ты знаешь, как страшно жить в нищете? — тихие рубленые слова падали в душу пудовыми камнями.

Брат схватил Руз за плечи и сильно встряхнул. Она еле слышно прошептала:

— А вдовье пособие? Анника — жена… погибшего… офицера. Пусть всё будет по-честному.

— Пособие? — Якоб задышал часто, сбито. Крылья носа раздулись; лицо побагровело. — Оно нищенское. Отец Ван дер Меера ничего ей не отписал. Если бы он не умер, то узнал бы о наследнике и, поверь, отписал бы всё своё состояние единственному внуку.

— Может быть, он намеренно ничего не отписал, потому что не хотел, — возразила Руз. — А если родится…

— Хватит упрямиться! — Якоб ударил сестру по лицу. Сильно, наотмашь.

Руз не устояла на ногах. Упав боком на край стола, она застонала и сползла на пол. Из носа потекла кровь.

Ника вздрогнула всем телом и резко втянула воздух носом. Ослепило болью. В лёгкие впились тысячи иголок, живот скрутил спазм. Перед глазами поплыли тёмные круги, в ушах нарастал гул.

Насилие. Ничего подобного в жизни Ника не испытывала. Она схватилась за шею. Из глаз хлынули слёзы.

Испугалась. Не за себя, за Руз. Поняла — с ней такое случилось впервые. Ощутила её растерянность и страх — неприкрытый, нешуточный, настоящий.

Руз уступила, сдалась.

Она копировала почерк Адриана долго, старательно, тщательно. Бросала и начинала заново. Писала через силу. Зачёркивала, рвала листы, сжигала их и писала вновь.

Писала сквозь пелену слёз, сопровождая каждый штрих всхлипом и вздрагиванием.

Не верила, что Адриан уже никогда не постучит в дверь их дома, не войдёт в гостиную, не подмигнёт ей лукаво, не усмехнётся, не вручит очередную ракушку. Не коснётся невзначай её руки и не скажет:

— Ждала меня, соседка?

Прошло несколько месяцев, пока Руз не добилась желаемого результата.

Четыре дня она прятала готовый документ, не желая отдавать его брату.

За подделанное завещание она получила три гульдена и свою истерзанную мёртвую душу в придачу.

Ника не поняла, когда умерла душа Руз.