— Вы знаете ее так недолго и уже… — Он покачал головой. — Да, именно так она бы и поступила. Иногда мне кажется, что даже Господь Бог не знает, что у нее на уме, пока она этого не сделает. Она настолько изобретательна, что вы и представить себе не можете.

— Чувствую, что скоро смогу.

— Расскажите мне, как вы получили эту рану. Колин отвел глаза.

— Какой-то коротышка попытался ограбить меня. Я сшиб его с ног, и тогда он вдруг вытащил из-за голенища нож. Удар пришелся в бедро, потому что выше ему было не дотянуться.

— Вы прикончили его?

— Нет, но, наверное, зря, черт бы побрал эту каналью. Кстати, если бы он все-таки опустошил мой карман, то добыча ему досталась бы скудная. У меня с собой было не более двух гиней.

— Я только что получил письмо, в котором вас обвиняют в том, что вы убили свою жену.

Колин замер. «Он словно отгораживается от чего-то, — подумал Дуглас, — вероятно, от горя, а может быть, от чувства вины? Почем знать?» Колин смотрел мимо него на горящие в камине поленья.

— Письмо было без подписи, и принес его уличный мальчишка. Мне такие послания не по душе. Они омерзительны и по прочтении оставляют самое гадкое чувство.

Колин не ответил.

— В Лондоне никто и не подозревал, что вы уже были женаты.

— Я полагал, что это никого не касается.

— Когда она умерла?

— Незадолго до смерти моего брата, примерно шесть с половиной месяцев назад.

— Как это случилось?

У Колина засосало под ложечкой.

— Она упала со скалы и сломала себе шею.

— Это не вы ее столкнули?

Колин молчал, но его гневное молчание было красноречивее любых слов.

— Вы с ней о чем-то спорили? Наверное, она упала случайно?

— Я не убивал свою жену. И не стану убивать вашу сестру. Полагаю, тот, кто написал это письмо, предостерегал вас именно от этого.

— О да.

— Вы расскажете об этом Джоан?

Дуглас моргнул. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что Колин называет Синджен этим дурацким именем — Джоан.

— Это мой долг. Хотя, разумеется, было бы лучше, если бы вы рассказали ей сами и, возможно, объяснили ей то, чего не хотите объяснить мне.

Колин хранил молчание. Вид у него был надменный и настороженный. Дуглас встал."

"— Мне очень жаль, — сказал он. — Синджен — моя сестра, и я ее люблю. Мой долг — защищать ее. Она должна обо всем узнать, было бы несправедливо держать ее в неведении. Я убежден, что, прежде чем вы поженитесь, все сомнения должны быть сняты. Таково мое условие.

Колин по-прежнему молчал, потупившись. Он поднял взгляд лишь тогда, когда Дуглас Шербрук вышел, тихо затворив за собой дверь. Откинув голову на подголовник, он закрыл глаза и потер бедро. Шов чесался, кожа вокруг него была розовой. Стало быть, рана скоро заживет.