Да, никто не брал под сомнение, что Колин Кинросс — настоящий мужчина. Роберт Макферсон почувствовал мучительный укол зависти и отвернулся. Потом тихо сказал:

— Если я пообещаю, что не причиню вреда ни твоей жене, ни детям, ты отпустишь меня? Господи помилуй, ведь Филип и Далинг — мои племянники, дети Фионы. Я бы ни за что не причинил им зла.

— Да, пожалуй, на это даже ты не пошел бы. Однако остается еще и Джоан. Она моя жена. К тому же у нее есть ужасная привычка: она все время рвется меня спасать. Это довольно приятно и трогательно, хотя иной раз жутко злит.

— Ее надо как следует поколотить.

Она всего лишь баба, так пусть не лезет в мужские дела.

— Думаю, ты смотрел бы на это по-иному, если бы она пеклась не о моей, а о твоей безопасности. Итак, кто же сказал тебе, что я убил Фиону?

— Да не сделаю я ничего твоей жене, черт бы тебя побрал!

— Но вы будете продолжать свои попытки убить Колина, не так ли? — воскликнула Синджен, вскакивая. У нее не было ни малейшего желания быть милосердной к Роберту Макферсону. Будь ее воля, она бы оставила его здесь в цепях, пока он бы не умер и не истлел.

Колин легко прочел ее мысли и усмехнулся:

— Сядь, Джоан.

Предоставь это дело мне.

Синджен замолчала, но ее мозг продолжал лихорадочно работать. Кто же обвинил Колина в убийстве? Тетушка Арлет? Вполне возможно. Если он погибнет, она сможет распоряжаться в его доме, как ей заблагорассудится. Нет, это все же маловероятно. Тетушка Арлет очень обрадовалась деньгам, которые Синджен принесла лэрду в приданое. «Если бы умерла я, — подумала Синджен, — она бы возликовала. Но если бы умер Колин? А может быть, она все-таки ненавидит его достаточно сильно, чтобы желать его гибели? Может быть, она почему-то считает, что он каким-то образом повинен в смерти отца и брата?» От дум у Синджен заломило виски.

Сегодня на нее свалилось слишком много впечатлений.

Колин подскочил в кресле, когда из камина вдруг выпало полено, увлекая за собой поток золы. Это оторвало его от воспоминаний о разговоре с Макферсоном. Он еще крепче обнял жену, она прижалась к нему еще теснее и, целуя его в шею, спросила:

— Ты веришь ему, Колин?

И еще раз поцеловала его. Кожа у него была теплая и солоноватая — очень вкусная. Она могла бы целовать его до бесконечности.

— Сегодня я больше не хочу о нем говорить.

— Но ты отпустил его! Мне страшно.

— Тебе нечего бояться. Он поклялся именем своего отца.

— Ха-ха! Он прохвост, которому нельзя верить, смазливый, но опасный.

— Замолчи, Джоан. Теперь я тебя поцелую.

Он нежно приподнял ее и прижался губами к ее губам. У его губ был вкус сладкого, темного портвейна, который он пил после обеда вместе с Райдером и Дугласом. Когда его язык осторожно скользнул между ее губами, Синджен захотелось крепко обнять его за шею и никогда не отпускать.