Когда же снова повернулась к Дебену, он с изумлением заметил застывшие в ее глазах слезы гнева и унижения.

Он тоже поднялся со стула.

— Я хотел лишь слегка поддразнить вас, но не издеваться, — угрюмо произнес он. — Забыл, что вы далеки от искусства флиртовать.

— Флиртовать? Сравнение меня с цыпленком вы называете флиртом? — Генриетта гневно взирала на Дебена, сжав руки в кулаки. Грудь яростно вздымалась и опускалась. — Интересно, что последует дальше? Заверения в том, как подходит мне это прозвище? Или шуточки о том, что я, например, взъерошила перья, или погрузилась в раздумья, как наседка на яйца, или…

— Ничего подобного вы от меня не услышите, даю слово.

Но боже мой, как болезненно вы относитесь к замечаниям о своем носе."

"Генриетте хотелось кричать от раздражения. Он совсем ничего не понял. Дело вовсе не в унизительном прозвище, которое она стойко выносила много лет[12]. Все друзья ее братьев проходили через фазу, когда дразнили ее курицей. И, как правило, гораздо грубее, чем получалось у лорда Дебена. Но он высокомерно отказывался воспринимать всерьез все, что касалось ее.

Генриетту выводило из себя, что, хотя все ее существование вращалось вокруг лорда Дебена, она оставалась на втором плане.

У нее перехватило дыхание при осознании страшной правды.

— Могу лишь предположить, — продолжал между тем лорд Дебен, окинув ее взглядом, еще больше утвердившим во мнении, что он относится к ней лишь как к незавершенному эксперименту, — что кто-то в прошлом дразнил вас жестоко и вы до сих пор не в состоянии это выносить. Мисс Гибсон, я уже говорил вам прежде, что наш нос недостаточно велик, чтобы отвлечь внимание от прочих ваших черт.

Просто из-за него вас нельзя назвать красавицей, и все на этом.

— И. Все. На. Этом?

Да как он может спокойно стоять перед ней и обсуждать форму носа, когда она только что сделала потрясающее открытие?! Влюбилась в него. Именно по этой причине она проводила не только начало бала, но и целые дни в ожидании того, когда сможет вновь его увидеть и поговорить. Вот почему она чувствовала себя по-настоящему живой только рядом с ним. Вот почему ее сердце устремлялось ввысь после его комплиментов и камнем падало вниз, когда она напоминала себе, что на самом деле он не имел этого в виду.

Вот почему она чрезвычайно восприимчива к тончайшим оттенкам его голоса, и внимательно всматривалась в черты его лица, надеясь заметить, как они смягчаются, или желая уловить в глазах искорку искренних эмоций. Генриетта не могла припомнить ни единой ночи, когда бы ни просыпалась, заново проиграть в памяти моменты, проведенные с ним на диване в запертой комнате в доме леди Сьюзен.

Поцелуй же Ричарда, напротив, удивил.