— Он н-никогда не обращал в-внимания на подобные вещи.

— Я рад, что вы находите это забавным, — рявкнул Дебен и вздохнул. — Более интеллигентный человек догадался бы по обрывкам ваших рассказов о детстве, что это неверный подход к вашему отцу. Ученые и изобретатели, наводняющие дом, и его уверенность в том, что Ледбеттеры способны ввести вас в высшее общество…

— Боже, что сделал мой отец?

— Он посмотрел на меня поверх очков и сказал, что все перечисленное мной это, конечно, хорошо, но он не позволит дочери выйти замуж за идиота. Сообщил, что вы — высокообразованная девушка, привыкшая открыто высказывать свое мнение, и никогда не будете счастливы рядом с глупым мужчиной. Затем написал что-то на листке бумаги и пообещал подумать над моим предложением, если я дам правильный ответ.

— Ох, но это же прекрасно.

— Черт побери, ничего подобного! Он написал по-гречески!

Генриетта имела в виду, как прекрасно, что ее отец не позволил первому же мужчине, попросившему ее руки, жениться на ней, а придумал испытание. Она-то думала, что отец не слишком ее любит. Теперь поняла, что любит, хотя и по-своему. Он хотел, чтобы она стала женой человека, который сумеет сделать ее счастливой.

Как же ей повезло с отцом. Живя в Лондоне, она узнала о том, что многие родители имеют на дочерей свои планы и вовсе не принимают в расчет их счастье.

Лорд Дебен зашагал по комнате взад и вперед.

— Я учился не в университете, а дома. Немного знаком с латынью, но мой отец не видел смысла в том, чтобы я изучал греческий. Он хотел лишь, чтобы я научился управлять имениями и вести себя как джентльмен. Можете представить мое отчаяние. Я подумывал о том, чтобы отправиться в Фарли-Холл и попросить перевести моего секретаря, но потом решил, что ваш отец не потерпит жульничества. Поэтому спросил, можно ли мне взять словарь и хотя бы попытаться соотнести символы.

— Боже. Впечатляет!

— Вы снова наделяете меня добродетелями, которыми я в действительности не обладаю. Я так и не сумел понять, что написал ваш отец!

— Я не имела в виду…

Генриетта и не рассчитывала, что он справится с переводом. Она была впечатлена тем, что он провел чуть ли не две недели, ломая голову над какой-то греческой эпиграммой, пытаясь заслужить разрешение ее отца ухаживать за ней.

— А затем, по истечении первой недели, он сообщил мне, что проявил ко мне снисхождение, написав загадку по-гречески, хотя мог бы написать на арамейском. Наконец — ну, вы знаете меня лучше, чем кто бы то ни было, и, должно быть, уже догадались — я сдался. Разорвал треклятую бумажку на кусочки и выбежал в сад.