— Расскажи, что у тебя и как, милая? — отступив, она прошлась по комнате, разглядывая обстановку. — Тебя все чаще видят в компании угрюмого Хэйла...

— Он вовсе не угрюмый, мама. — возмутилась я. — Он...

— О, ты уже его защищаешь! — на ее лице появился хитрый прищур. — Папа очень зол, но его можно понять. Захарий больше трех лет шлет всем женихам отказы направо и налево. Все у него недостойные: недостаточно чуткие, добрые, нежные, суровые... В общем, недостаточно какие угодно. Писем у него там уже скопилось... Да ты, наверное, и сама знаешь.

— Знаю, мам, но у нас договор.

..

— Ты помогаешь найти единственную для Ульви и получаешь отсрочку от брака, — что-то в ее тоне показалось мне странным.

Вот такое чувство, что именно в эту сторону она и планировала завернуть весь разговор. Неужели пришла со мной о возможном замужестве беседовать. Я невольно напряглась.

— Да именно об этом мы с папой и договорились, — нехотя пробормотала и сложила руки на груди.

— Ох, милая, — матушка присела на постель. — Так, ведь и в старых девах окажешься.

— Я и хотела...

— Но почему, хорошая моя? В браке столько прекрасного.

А Хэйл, я вижу огромный интерес с его стороны.

— Говорит, что я его единственная, — снова сболтнула лишнее, но деваться некуда. Хуже врать, а я такого в отношении мамы никогда себе не позволяла."

"— Я так и знала! — она всплеснула руками. — А Захарий мне все: «не может этого быть, этот бесчувственный сухарь неспособен на чувства»

— Он не сухарь! Он очень даже... — я снова запнулась.

— Целовал? — мама прищурилась, а я покраснела. — Милая, между нами никогда не было тайн.

— Целовал, — призналась я, — и обнимал.

Я не понимаю себя, мама, и тянет к нему и страшно разочароваться.

— Мне понравился этот мужчина, чтобы там папа не говорил. Суровый, да. Прямолинейный, гордый, высокомерный. Чуточку наглый, чего скрывать, но это даже хорошо. Может, встряхнет тебя наконец и вытащит на свет.

— Мама, ну я ведь не затворница.

— Что ты, что Ульви... Я порой думаю, когда упустила вас...

В комнате повисло молчание.

Мама убрала с подушки тарелку с виноградом, отщипнув себе несколько ягод, и принялась изучать мою постель.

— А кровать у тебя мягкая какая, у меня куда жестче. Это перины пуховые не иначе.

Встав, она откинула одеяло.

— А это что? — В ее руках оказалась злополучная куртка генерала. — Айла? А я чего не знаю! Он что скомпрометировал тебя?! А где браслет! Он должен немедленно надеть тебе его на руку. Айла!

— Мама, — я забрала у нее вещь своего мужчины. — Мы разговаривали на террасе, было прохладно, и он накинул мне ее на плечи. А я забыла отдать. Вот и лежит.

— Не заговаривай мне зубы.