Без возражений! – грубовато и негромко скомандовал Георгий Матвеевич после завтрака, который привезла Маргарита Павловна. – Доктора слышали? Спит Тахиров. И никуда не денется за пару часов.

– А ты? Если ты здесь, то и я…, – начала возражать Дуня.

– А я заскочу по делам и тоже приеду домой, – безапелляционно произнес Георгий, но Анна заметила тот контраст, между нежным касанием грубой руки к щеке Дуни и интонациями в мужском голосе. За подругу стало радостно и спокойно. Как бы грозно ни рычал Ирбис, а Дуняша его уже покорила. Видно же.

– Буду ждать тебя дома, – кивнула, пусть и нехотя, Дуня.

Анна не хотела уезжать. Ей казалось, что стоит удалиться на приличное расстояние от Тамика, как он перестанет бороться. А ведь она так невероятно сильно хотела, чтобы он выкарабкался!

И Анна осталась бы, если бы не произошло кое-что, по ее мнению, странное.

К ней подошел Ирбис. Ранее между ними не было прямых разговоров. Да, Анна перестала до икоты бояться этого человека, потому что видела, как он относится к Дуне. Но чтобы Ирбис заговорил с ней напрямую? Нет, не случалось.

Георгий Матвеевич замер прямо перед ней, пока Дуня помогала Маргарите Павловне с контейнерами и упаковкой."

"Мужчина секунду смотрел на нее так, словно читал каждую мысль в ее голове.

– Не переживай, Анюта, никуда он не денется, – негромко произнес Ирбис.

И только сейчас Анна поверила. Не денется. И потом, она ведь очень быстро съездит к себе на квартиру. Примет душ. Переоденется. Позвонит родным, чтобы не беспокоились. Позвонит на работу, уволится. А после, когда у нее появится куча свободного времени, приедет сюда. Через час. Максимум, через два.

– А можно мне в свою квартиру попасть? – уточнила Анна.

– Макс отвезет, – кивнул Ирбис и отошел, словно потерял интерес к разговору с Ларимановой. Но почему-то Анне было спокойно от уверенности Ирбиса.

Уже на парковке Анна обняла подругу, а после и Маргариту Павловну. Села в машину к Воронкову на заднее сиденье. Благо, стекла тонированные. И теперь можно дать волю себе и своим чувствам.

– Если будешь рыдать, то вот салфетка, – негромко проговорил Максим.

Аня из вредности хотела было возразить, сказать, что из-за кого-то рыдать не намерена. Но сдалась. Шмыгнула носом.

– Давай договоримся, Анюта, – спустя полчаса, когда слезы иссякли, а все чистые бумажные платочки закончились, Воронков припарковался рядом с ее подъездом и повернулся к ней, глядя проницательно и в самую душу, – по поводу Тахирова рыдаешь только сейчас. А после, когда его выпишут, ты уже постарайся, чтобы у него мозги кипели и задница горела. Ну а если Тамик надоест тебе или обидит, ты только дай знать. Мы ему либо харю начистим, либо ноги доломаем.

– Думаете, он выкарабкается? Считаете, я ему нужна? – всхлипнула Анюта.