Мы усаживаемся на заднее сиденье с Ромой, и через пару минут, закрыв ворота, за руль садится Пётр, и мы выдвигаемся.

Его машина и правда натужно рычит, преодолевая заносы. И я даже начинаю беспокоиться, что она заглохнет, и мы тут застрянем. Но потом немного успокаиваюсь, когда выезжаем на достаточно ровную дорогу. Наверное, федеральную, потому что тут явно уже поработала снегоуборочная техника. А значит, и цивилизация ближе. Это радует.

Лесник разгоняет машину, поглядывая на часы. Ромка ютится у меня под боком и, кажется, дремлет. Я же просто смотрю в окно. Даже уже появляются другие машины. Вот одна пролетела навстречу, вторая. Ещё мелькают, и я уже даже на них не обращаю внимания. Поэтому прихожу в шок, когда три черных автомобиля перекрывают впереди дорогу.

Пётр с отборным матом даёт по тормозам и останавливается. Сердце в пятки уходит от страха. Неужели у нас так и не получится вернуться домой из этого кошмара?

Какие-то люди подбегают к машине и буквально выдёргивают Петра наружу, несмотря на его внушительную комплекцию. Кладут лицом на капот и стягивают сзади руки.

Я прижимаю Ромку, который начинает просыпаться, к себе и уже не сдерживаю тихих слёз от страха.

— Папа, — хриплым ото сна голоском говорит сын и показывает пальцем вперёд.

Ещё с одним мужчиной в чёрном и женщиной в длинном пальто и без шапки к машине подходит Ярослав!

Господи!

Внутри всё вспыхивает радостью. Он нашёл нас! Нашёл!

Я судорожно отстёгиваюсь, а он как раз открывает дверь и вытаскивает Ромку. Прижимает его к себе, кружит, целует. Как тогда, когда мы попали в аварию.

А до меня кое-что доходит. Эти люди с Ярославом — полиция. И прямо сейчас они вяжут Петра. Человека, не позволившего нам с Ромкой замёрзнуть ночью в лесу.

Выпрыгиваю через вторую дверь и бросаюсь к полицейским.

— Пожалуйста, не обижайте его! Это лесник, и он нас спас! Как раз вёз на станцию, чтобы на электричке отправить в Москву!

— Да! — вторит мне Ромка, он слез с рук Ярослава и подбежал ко мне. — Дядя Петя добрый! Он нас щами с мясом накормил!

— Ну раз щами с мясом, — подходит к нам и улыбается женщина, которая у них тут, видимо, главная. А ещё, присмотревшись, я в ней вдруг узнаю… секретаршу Ярослава! Ну или у меня уже просто голова кругом от стресса.

Она даёт знак, чтобы Петра отпустили, а тот выпрямляется и недобро поглядывает на полицейских, вздохнув.

Я же поворачиваюсь к Ярославу, у которого на лице написано столько эмоций, сколько я никогда не видела у него, и без предисловий бросаюсь на шею. Крепко-крепко прижимаюсь и только сейчас за последние два дня свободно выдыхаю.

— Любимая моя, — тихо шепчет он слова, которые я бы никогда не подумала, что сорвутся с его губ. — Жива, здорова. Я с ума чуть не сошёл.