Они отрывали от меня и плакатов взгляд только для того, чтобы сделать наброски в своих блокнотах. Я старался преподнести информацию максимально подробно, чтобы исключить потребность в уточняющих вопросах на корню. Сам не заметил, как пролетели сорок минут, когда подготовленная мной на сегодня тема подошла к концу.

— Господа, — сказал я, глянув на часы, — на сегодня мы закончили, если у кого-то есть вопросы, то самое время их задать.

На несколько секунд повисла тишина. Потом кто-то начал хлопать и вскоре к нему присоединились все остальные. Такого финиша я не ожидал, смогли всё-таки вогнать в краску. Я поклонился немного скромнее, чем артист на сцене.

— Спасибо! Ну, если вопросов ни у кого пока нет, — снова начал я, когда аплодисменты стали затихать. — Тогда на сегодня всё. Считаю целесообразным повторить семинар через неделю. Скорее всего вопросы появятся, пока вы будете пытаться применить эту методику на практике, вот тогда их и зададите, а я подготовлю дополнения к сегодняшней теме и постараюсь их до вас донести.

— Спасибо вам, Александр Фёдорович, — торжественно произнёс Гладышев. — Порадовали! В среду в это же время будет следующая группа лекарей, как мы договаривались. Готовиться вам уже не надо, всё и так было на высшем уровне.

Я собрал свои плакаты, закатал обратно в тубус, сохранив загибы на верхнем торце. Они очень выручили, но в следующий раз подстрахуюсь липкой лентой, чтобы фиксировать эти загибы позади рамки картины. И следов видимых не останется, и смахнуть случайно никто не сможет.

Домой летел, как на крыльях. Не терпелось рассказать всем о моём первом опыте преподавания лекарского дела. Это первый маленький шажочек на моём длинном пути к воплощению главной мечты — увеличение эффективности и доступности здравоохранения в Российской империи, а начинать, естественно, надо с образования. Одна из самых развитых стран континента хромала в таком важном вопросе, и никто этого просто не видит, всех всё устраивает.

Дверь открыла мама, увидев её выражение лица, я резко перехотел чем-либо хвастаться. Глаза красные, веки набухшие, мешки под глазами. Похоже она долго плакала и совсем недавно взяла себя в руки. На моё осторожное приветствие просто кивнула и молча пошла в гостиную. Я повесил пальто и шляпу на вешалку и пошёл вслед за ней.

За столом сидел отец. Таким убитым я его никогда ещё не видел, даже тогда, когда он узнал, что у меня посттравматическая практически полная амнезия и потеря дара. Я присел за стол напротив него.

— Что случилось? — встревоженно, но максимально осторожно спросил я.

— А ничего хорошего, Саш, — сдавленно сказал он, убирая руки от лица. И опять та же картина, глаза красные, веки опухшие. Такое впечатление, что он тоже пустил далеко не скупую мужскую слезу.