Или ты разбудила меня среди ночи, только чтобы угостить вином?

— Ты знаешь, почему я это сделала. Не надо преследовать Алистера.

— Почему бы и нет? Этого вороватого юнца давно пора проучить.

Она отпила большой глоток вина. Дэвид почувствовал, какая внутри ее происходит борьба. Ему вдруг стало жалко Шону. Если бы ее присутствие не так раздражало, Дэвид поддался бы желанию нежно обнять ее и утешить. Девушка была прекрасна. Ее хотелось сравнить с чистым пламенем, с бурей, в которой есть свое грозное очарование.

Она была почти так же беспечна, как и молодой Алистер, но при этом искренне гордилась принадлежностью роду Мак-Гиннисов и была безгранично преданна своей семье. Она обладала твердым, несгибаемым характером, который смягчала только любовь к детям и беспомощным детенышам животных. Поддаваться Шоне слишком опасно: она хорошо сознавала свою власть над всеми, кто окружал ее.

Поставив свой бокал на стол, она прижала бокал Дэвида к его губам, принуждая сделать глоток. Он отпил вина — оно оказалось густым, терпким, со странным привкусом, из тех, которые Дэвид недолюбливал. Неужели Шона обшарила винные погреба замка Мак-Гиннисов, чтобы найти особую бутылку крепкого бургундского?"

"Если она задумала напоить его, ей предстояла нелегкая задача. Как странно! Обычно мужчины соблазняют хорошеньких девиц, заставляя их поддаться воздействию дурманящего напитка. Может, она пыталась победить собственную неуверенность? Сама Шона пила вино, точно воду, не спуская глаз с Дэвида. Затем она потянулась, отняла у него бокал и поставила рядом со своим. Подняв руки, она приложила ладони к его щекам, затем уронила их к вороту халата и дразняще коснулась шеи Дэвида кончиками пальцев.

Он давно знал, как она прекрасна. И желанна. Но даже не подозревал, что способно сделать с ним такое недвусмысленное прикосновение. Его захлестнул жар. Мышцы сжала судорога. Усилием воли он сдержал трепет, вызванный в нем движениями ее пальцев. Но если бы она встала поближе…

— Ты не должен преследовать Алистера.

— Это еще почему?

— Потому что он молод и глуп, — прошептала она.

— И это все? — хрипло удивился Дэвид. — И только из-за этого я должен отказаться от обвинений? Что же я получу взамен своего великодушия?

— Я позвала тебя сюда как раз затем, чтобы поговорить об этом, — напомнила Шона.

Отвратительная мысль внезапно осенила его. Дэвид потянулся за спину Шоны и поменял местами бокалы, а потом протянул ей один и оставил себе второй.

— Понятно. Мы заключаем сделку. Я что-то отдаю и что-то получаю. Сделка, скрепленная вином.

— К чему эта ненависть?

— А к чему такое нелепое лицемерие? Ты явилась ко мне в комнату полунагой. Ты предложила сделку. Да, сделку, — повторил он, отпивая вино.