— Вот этого я не могу тебе сказать, детка, — ответил Гоуэйн, скрестив руки на груди и возвышаясь напротив кресла, в котором сидела Шона. — Хотя, может быть, и сумею. Каждый из нас, безмозглых олухов, счел своим долгом отправить ему соболезнования после смерти его отца. Должно быть, ему в голову запала мысль о том, что надо бы вернуться на родину и потребовать свою собственность, хотя, Бог свидетель, неизвестно, зачем это ему понадобилось или зачем Мак-Гиннисам тревожиться из-за его приезда — если, конечно, у кого-нибудь не нашлось других причин вызвать его сюда, — размышлял вслух Гоуэйн. — Но будь начеку: он уже близко. Вместе с молодой женой и этими друзьями — должно быть, шайкой кровожадных, опасных язычников-дикарей.

— Дедушка, пусть Эндрю Даглас наполовину индеец сиу, но он умный и образованный человек. Во что бы он ни верил, он наверняка не язычник. Смерть брата вызвала у него чувства, которые с уверенностью можно назвать христианской скорбью…"

"— И желанием потребовать расследования и предать нас всех палачу, дорогая. А я думал, все мы сходимся во мнении насчет Дагласа. — Он погрозил пальцем перед носом Шоны и предупредил: — Оставь свои мысли при себе, Шона Мак-Гиннис.

— Постараюсь, — сухо пробормотала она.

— Значит, ты подумаешь, прежде чем открыть рот?

— Ну что я могу ему сказать, дедушка Гоуэйн? Что, черт возьми, я знаю? — зло переспросила она.

— Не надо говорить со мной в таком тоне, детка.

Шона понимала, что деду не по душе то, что она говорит, особенно ему не нравится вспоминать о событиях той ночи пожара. Этим событиям надлежало храниться в самых затаенных уголках памяти.

А теперь, по-видимому, воспоминания вернулись и принялись преследовать их всех.

— Вино мне дал ты, дедушка, — с внезапной решимостью напомнила Шона.

Долгую минуту он смотрел ей в глаза.

— Да, девочка, я дал вино. А ты была уверена, что сумеешь очаровать Дэвида и дождаться, когда он заснет. Нам требовалось убедиться, что твой безмозглый кузен опозорил нас воровством. Уверяю тебя, я не хотел Дагласу смерти.

Несмотря на то что эта смерть осталась в прошлом, от боли у Шоны защемило сердце.

— Тогда кто же подстроил ее?

— Всему виной огонь, детка. Это печальное, страшное событие произошло случайно. Разве ты не слышала, что я повторял всю ночь? Пожар был деянием Божьим! И потому не давай Дагласу шанса думать иначе. Ты поняла меня, детка?

Не дождавшись ответа, он покинул кабинет в вихре клетчатых складок килта такого сочетания цветов, какое имели право носить только Мак-Гиннисы.

Когда он ушел, Шона вновь взглянула на письмо и на собственные, еще дрожащие пальцы и выругала себя за несдержанность. В нижнем ящике стола хранилось бренди. Она вытащила бутылку и принялась искать стакан.