— Да, — склонившись, целую в солёные губы.

— Почему? — искренне удивляется и отступает.

— Потому что ты самая принципиальная женщина, которую я знаю, Крис, — хмыкаю, стирая большим пальцем дорожки слёз. — Ты разрываешь деньги, а потом сама их клеишь, чтобы не быть должной. Ну какая воровка так делать будет?

— Та, кто усыпляет бдительность, чтобы в перспективе получить большее, — пожимает плечами. Так искренне пытается сама же себя очернить.

— Значит, считай, что ты мою бдительность усыпила, — усмехаюсь и прижимаюсь губами ко лбу.

— Не смешно вообще, — бурчит.

Вот! Возвращается вредная личность, которая любит когти выпустить и поогрызаться.

— Поехали, разберемся кто такой бессмертный.

— Нет! Я не поеду никуда! — выпутывается из объятий и скрещивает руки на груди. Обиженно губы поджимает и смотрит исподлобья.

— Неужели не интересно, кто тебя подставил?

— Твой цветочек полевой! Она в комнату заходила, когда я открывала чемодан, и могла увидеть, что есть скрытый карман. Или любой, кто живёт в доме. Мои вещи два дня там валялись без присмотра! — распаляется куколка, раскраснелась вся, серые глаза молнии метают.

— Ну, вот и выясним. Поехали, Крис, — давлю.

— Чтобы они меня опять с грязью смешали? Или деньги предложили, чтобы я свалила из твоей жизни? — вскидывает голову, упрямо губы поджимает. — Я за эти два с половиной дня о себе уже наслушалась. Мне хватило!

— Кто тебе деньги предлагал? Почему не сказала мне? — завожусь тоже, хватаю за предплечья, но вырывается.

— И чтобы ты сделал? — усмехается злобно. — Кулаком стукнул и потребовал не злословить? Ты женщин плохо знаешь? Посплетничать и облить ушатом помоев чужачку только повод дай.

Я сама с удовольствием с подругами перемываю кости раздражающих баб!

— О деньгах не сказала! — рявкаю.

— Не важно, Валиев! Я их не взяла, раз здесь ещё с тобой. А надо было! Отдала бы тебе, закрыла нашу с тобой сделку и уехала! — тоже рычит, из рук вырывается и отталкивает.

Ничего не осталось от испуганного дрожащего котёнка. И от этих метаморфоз дурные мысли в голову лезут. Я слишком часто видел насилие в семье, чтобы не распознать его. Она ждала, что подниму руку. Ждала, что ударю. Так сжимаются в ожидании боли.

— Кто тебя бил? — от моего вопроса девчонка вздрагивает, перестаёт по комнате ходить и смотрит изумлённо.

— Что? — переспрашивает, ресницами пушистыми хлопает, а глаза по мне бегают.

— Это Кирилл? Он тебя бил? Он тебя заставил найти денег? — стараюсь сохранить хладнокровие.

— Нет! Господи, Валиев! — нервно хохочет. — Кирилл муху не способен прибить. И вообще, я сама решила помочь ему! Сказала же уже: он — семья!

— Тогда ответь мне. Кто?

— Я вообще не понимаю, о чём ты! — рявкает раздражённо и прячется в ванной.