Крайний – это авиационный жаргон, так лётчики говорят! И больше никто говорить не должен! Но все такие… осторожные! «Последняя электричка» говорить нельзя, а «я убираюсь», выходит, можно!.. Она, видите ли, убирается! В крайний раз!..

– Почему нельзя говорить «я убираюсь»?

– Да потому что убраться можно только на тот свет! Агриппина Тихоновна убралась – значит, померла, а не полы помыла! – Маня фыркнула и раздула ноздри. – Вот я была на Ямале недавно. Там говорят не «пасти оленей», а «каслать олене2й»! Что он делает? В тундре олене2й каслает! Но это же не означает, что мы тоже должны так говорить! Пастух летом в деревне каслал корове2й, в смысле, пас коров!..

Павел засмеялся.

– Да не смешно это, а дико!.. Дикость!

– Какая разница, как говорить!

– Очень большая, – серьёзно сказала Маня, подошла к окну и стала смотреть на слияние Которосли с Белой. – Язык живой, он дышит, двигается. А мы то и дело от него что-нибудь отрезаем по живому, то ударения, то окончания, то смысл слов меняем!.. И почему-то считаем, что это хорошо! Как если бы собаке отрезали лапы и считали, что это удобно и красиво и собаке не больно…

– Странная вы, – повторил Павел."

"– Я писательница, – возразила Маня. – Язык для меня основа жизни на земле. Я не выношу, когда над ним издеваются.

Неизвестно, куда завела бы их дискуссия о языкознании, если б не вернулась Инга.

Она вбежала и сразу начала хлопотать.

– Давно ждёте? Вы к Роману Андреевичу? Я на секундочку только отбежала!.. Он совещание проводит, скоро закончит! У нас сегодня зарплата, а мне карточку меняют, сообщение пришло, что можно забрать, вот я и бегала. У нас тут отделение банка в соседнем доме. Хотите кофе? Я сейчас сделаю!

Время от времени она стреляла глазами в Павла, но он не обращал на неё никакого внимания. Мане было забавно наблюдать.

Инга принесла кофе, красиво расставила на гостевом столике, полюбовалась и выбежала в соседнюю комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Здесь нарядно, – оценил Павел. – Максим Андреевич… любил красоту. Иконы собирал. По-моему, как раз потому что они красивые.

– Может, и так, – согласилась Маня. – Но знал он о них много. Я собиралась книгу писать и думала, что он мне поможет. Теперь мне придётся писать какую-то другую книгу. А я и так издателя подвожу…

– А как вы пишете? – вдруг спросил Павел Кондратьев. – Просто сидите и записываете слова? Одно за другим?

– Другого способа нет. Сидеть и писать слова. Можно диктовать, но я не умею. Говорят, Дюма диктовал с утра до ночи, а за ним ходили писцы и записывали.

– Непонятная работа.

– Ты как твой профессор Шапиро, – заметила Маня. – Тот тоже говорил, что не понимает, что у меня за работа.