Они не могут ничего сделать со мной насильно, — думала Соня, — им нужно добровольное согласие. Да, со мной ничего не сделают. А с Димой?»

— Софья Дмитриевна, я все выяснил. Вашего охранника нет на территории дворца. Он уехал вместе с шофером.

Красавец Ник не решился опять присесть на подлокотник, он встал напротив, смотрел сверху прозрачными голубыми глазами. Вранье было таким очевидным, а глаза излучали такое приторное влажное сияние, что Соня засмеялась. Красавец по своему истолковал ее смех, улыбнулся, протянул руку и зашептал с придыханием:

— Софи, пойдемте, я покажу вам зимний сад, там потрясающие розы, а потом отведу вас в гостевой дом.

Я буду с вами, и никто, никто нам не нужен, вы такая красивая, я с ума от вас схожу, Софи!

Соня, продолжая смеяться, ткнула пальцем ему в солнечное сплетение и тихо, ласково произнесла:

— Ник, пока вы не сошли с ума, извольте найти моего охранника.

— Зачем он вам, Софи? Разве я хуже?

— Вы механическая кукла, меня от вас тошнит.

Она почти не удивилась, когда шикарная мужественная физиономия задергалась в мелком тике. Задрожали щеки, скривились губы, глаза быстро заморгали.

В отличие от горничной Лойго и администраторши мадам Эльзы это существо почуяло неладное, схватилось руками за лицо.

«Наверное, новичок, совсем недавно стал куклой, еще не привык», — подумала Соня и окликнула беднягу:

— Эй, Ник, успокойтесь, это сейчас пройдет.

Но он не услышал ее. Он стоял, в панике щупал лицо. Пальцы дрожали вместе с лицевыми мышцами. Глаза уже не моргали, вылезли из орбит и неотрывно смотрели в одну точку. Соня оглянулась, за спиной было зеркало. В нем несчастный Ник видел отражение своего искаженного, скомканного, словно бумажный рисунок, лица.

— Вас не предупредили, вы не знали, что теряется связь между эмоциями и мимикой, — сказала Соня, — и что изо рта воняет тухлой рыбой, вам тоже неизвестно.

В зеркале глаза их встретились. Лицо Ника все еще подергивалось. Он уронил руки и хрипло произнес:

— Что, правда воняет изо рта?

— Ну да. Несильно. Чувствуют только собаки, иногда дети. Взрослые очень редко.

Он поднес ладонь ко рту, выдохнул, пытаясь уловить запах, сморщился, шагнул ближе к зеркалу, принялся внимательно рассматривать и трогать свое лицо. Соня спокойно наблюдала за ним.

Он хмурился, двигал бровями, вытягивал губы трубочкой. Он любил свое лицо, дорожил им, гордился, но сейчас оно перестало принадлежать ему. Мышцы дергались, появлялись мелкие впадины, воронки, словно невидимый град бил по щекам.

— Не смотрите на себя, вам страшно, вы нервничаете, от этого только хуже, — сказала Соня.

Он послушно отвернулся от зеркала, сел в соседнее кресло, сгорбился, низко опустил голову и опять стал трогать лицо.

— Я думал, все это так, понты.

— Что именно?

— Ну, вся эта хрень.