Винни тоже разделяла это намерение. Гульнара покормила собаку, а потом открыла шкаф и долго смотрела на коробочки с чаем. А вот марокканского из васильков у нее нет. Даже не знала, что такой существует. Она так и не распробовала, не поняла, вкусный ли. Помнила только, что горячий был. Гуля вздохнула и, за неимением васильков, достала упаковку тизана из мяты и базилика.

Чай заваривался, Винни, наевшись, развалилась на пороге кухни, а Гуля, подперев щеку рукой, смотрела на листочки в прозрачном чайнике.

Ну что такого с ней страшного произошло? С точки зрения отца, наверное, катастрофа.

С точки зрения мамы, наверняка, тоже. С точки зрения Маммы-Мии — дело-то житейское. Гуля даже услышала, как Милана это говорит, и с какими интонациями. А с ее точки зрения, с точки зрения самой Гульнары?"

"Это не было катастрофой. Это не было делом житейским и обыкновенным. Это было что-то среднее. Нет, и средним это тоже не было! Гульнара встала и подошла к окну, замерла, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям. Это удивительно, но Гуля не фиксировала в себе никаких значительных перемен.

В моменте боль была сильной, острой, но краткой. И быстро прошла. Непонятно даже, откуда при этом столько крови.

Гульнара снова вздохнула, отвернулась от окна, уперлась поясницей в подоконник и уставилась на чайник. Интересно, уже заварился? Лучше подождать еще чуть-чуть.

Гульнара в себе никаких значительных перемен не чувствовала. Но с точки зрения тех норм морали, в которых вырос ее отец, Гульнара сейчас вообще другой человек. И… и бракованная невеста, наверное. Которая опозорила свою семью.

Гуля вернулась за стол и продолжила гипнотизировать чайник.

Она все свою сознательную жизнь словно сидела на двух стульях.

Один стул — это традиции, в которых выросли родители, и которые они считали нормой. И Гульнара подчинялась этим нормам. Она просто не знала, не умела, что это такое — спорить с отцом. И не потому, что он был ужасно грозным и строгим. Наоборот. Потому что он очень сильно любил ее. Гуля это не то, что знала. Она просто не представляла, как может быть иначе. Человек ведь не задумывается о том, как он дышит.

Дыхание — неотъемлемая часть жизни. Естественная и необходимая. И любовь отца — такая же естественная и неотъемлемая часть ее жизни. Точно так же и Гульнара любила отца. Восхищалась им. Гордилась. И точно знала, что, как поется в детской песне, папа может все, что угодно. И как в такой ситуации с ним спорить?!

А второй стул — это современная жизнь вокруг Гульнары, активным проводником которой была Мамма-Мия. Которую Гульнара тоже очень любила. И очень хотела быть похожей на нее.