— Спасибо.

Джастина побежала к выходу.

В ту же секунду из толпы вынырнул высокий здоровяк, держащий руки в карманах серого плаща. Он пружинящей, упругой походкой подошел к девушке и, оглянувшись, откинул полу плаща в сторону. Карман в нем оказался сквозным. В руке его был зажат пистолет с удлиненным глушителем стволом.

Барбара смотрела прямо в черный провал ствола, но на лице ее не отражалось эмоций. Это было лицо уже умершего человека.

— Пока, крошка, — буркнул убийца."

"Два выстрела: один — почти неслышный, второй — напоминающий удар в барабан, грохнули практически одновременно. Убийцу отшвырнуло в сторону. Падая, он, правда, успел повернуть голову и заметить стоящего в двух шагах слева рыжеволосого ирландца и «спешл детектив» в его руке. А через мгновение убийца, Тони, уже коснулся пола, ударившись виском о чей-то ботинок. Но этого ему почувствовать было не дано.

Пуля, выпущенная из «беретты» с глушителем, прошила ключицу, легкое и задела сердце Барбары. Но, как ни странно, девушка не чувствовала боли. Совсем. Она сползла с кресла и лежала, глядя в потолок, на котором сияли белым люминесцентные лампы. Белым, не окрашенным кровью.

Кровь была на полу. Ее кровь. Большая лужа, становившаяся с каждой секундой все больше и больше.

И Барбара вдруг улыбнулась.

«Мне пора. Я иду, — подумала она. — Там ведь нет крови?»

Кто-то склонился над ней, и уже угасающим взглядом девушка успела увидеть плачущую мать и отца. Барбара хотела улыбнуться им и сказать, как ей хорошо, потому что она уходит не в кровь, а в белоснежное сияние рая. Но не успела...

Джастина стояла посреди замершей толпы и плакала, плакала, плакала. И слезы текли по ее щекам...

Потом, через какое-то время, они встретятся там, где не будет алого, а будет только белое, и где птицы не бросаются грудью на шипы, а просто поют, и где все любят друг друга.

Это будет потом, позже. Но обязательно будет.

День, когда они войдут в рай."