— Что случилось?

1 «канарейка» (слэнг) — доносчик, наушник.

— Они приставили своего человека к Гарри.

— Какого дьявола? Ты знаешь, кто он? Перережьте ему глотку и спустите труп в Ист-ривер.

— Подожди, Джакопо. Успокойся. Все не так просто. Убить их человека, все равно что открыто развязать войну. Сейчас мы не можем себе этого позволить. Потом, когда все уляжется, я прикажу сделать с этим сукиным сыном все, что ты захочешь. Но не сейчас.

— Ладно, что ты думаешь по этому поводу?

— Никто не может ручаться за то, как поведет себя Гарри после того, как узнает о смерти сестры этой девчонки. Я думаю, что он обо всем догадается и помчится искать свою Барбару. Таким образом, Тоцци получит отличный козырь.

— Гарри не найдет ее, — усмехнулся Салотти. — Ее уже никто никогда не найдет. На всякий случай я оставил в Провиденсе Тони. Ты же знаешь Тони?

— Конечно, но не будет ли поздно? Ведь семьи знают, что «невеста» Гарри уже мертва.

— Совершенно верно. Можешь считать, что Барбара тоже мертва! — усмехнулся Салотти.

— Отец!!!

Джакопо и Винцент вздрогнули и, как по команде, обернулись. В дверях, бледный и взъерошенный, стоял Гарри. Глаза его сверкали бешенством.

— Что ты только что сказал, отец? — воскликнул Гарри. — Барбара мертва?

— Кто разрешил тебе заходить сюда?! — рявкнул, стряхивая с себя оцепенение растерянности, дон Салотти. — Что ты здесь делаешь?

— Подслушиваю! — дерзко ответил Гарри.

Дон и consigliori переглянулись.

— Что ты слышал, сынок? — уже мягче спросил Салотти. — Ответь мне.

— Все.

— Что? — дон помолчал. — Учти, от этого может зависеть не только моя жизнь, но и твоя, и других людей. Всей семьи.

— Вот как? — криво усмехнулся Гарри. — Мне плевать на тебя и на семью. У тебя, отец, своя жизнь, у меня — своя! Но я ненавижу тебя!

— За что же, сынок? Объясни мне, — мягко спросил дон.

— За что? Ты обещал мне, что не будешь преследовать Барбару и ее мужа. Макса!

— Я их и не преследовал, — все тем же тоном ответил Салотти. — Их преследовали остальные семьи. Не я выбрал способ мести. Пойми, сынок, мы — твоя жизнь. Из-за твоего выбора тысячи людей оказались поставлены на грань войны. Кровавой, страшной войны. Неужели для тебя жизнь какого-то ублюдка Макса дороже моей жизни, или жизни сеньора Луччи, или жизни Карло, который рос вместе с тобой? Скажи мне, променял бы ты наши жизни на жизнь Макса?

Гарри молчал, сжав кулаки.

— Ну, — улыбнулся дон. — Скажи же мне, сынок. Я хочу услышать это от тебя. Ты молчишь, — с мягкой укоризной констатировал он. — Я знаю почему. Ты чувствуешь итальянскую кровь, текущую в твоих жилах. Она сейчас говорит в тебе. И случись тебе выбирать между семьей и этой женщиной, ты бы выбрал семью, я уверен в этом.

— Ты уверен? — мрачно спросил Гарри.

— Конечно, сынок. Поверь мне.

— Я уже один раз сделал это.