Она должна убедиться собственными глазами, что эти люди ошиблись и тело, лежащее на никелированном столе не может принадлежать Максу. И объяснить это им, вздумавшим подвергнуть ее столь жестокому испытанию. Но разум девушки знал, что полицейские не ошибаются и это все-таки окажется именно Макс. Ноги отказывались повиноваться ей, и Барбара никак не могла заставить себя тронуться с места, сделать хотя бы шаг, подойти к страшному столу и взглянуть в лицо трупа.

Полицейский, поддерживая ее за локоть, сказал:

— Возьмите себя в руки, мисс Хартгейм. Раз уж вы приехали, нужно собраться с силами.

Но хочу сразу предупредить вас: это тяжелое испытание. Выглядит тело очень страшно.

Барбара с трудом, на подгибающихся ватных ногах, готовых в любую минуту подломиться, подошла к лежащему на оцинкованной поверхности телу, пока укрытому простыней.

Когда они приблизились, врач взглянул на полицейского. Тот, тяжело вздохнув, утвердительно кивнул. Доктор одним движением откинул угол простыни, и взгляду Барбары предстало жуткое зрелище.

Да, это был Макс. Тело, как и лицо его, было ужасно обезображено, трудноузнаваемо, но тем не менее девушка сразу узнала его.

Она смотрела на труп, мужественно пытаясь не упасть в обморок. А в какой-то момент ее едва не стошнило. Барбара покачнулась даже, но полицейский услужливо поддержал ее под руку.

Убийца знал свое дело. Макса убили с изощренной жестокостью, но сделали это умело, с тем расчетом, чтобы убитого смогли опознать без особого труда. Лицо трупа было свинцовосинего, почти черного цвета. На раздувшейся шее багровел толстый след от удавки. Глаза выкатились из орбит, из перекошенного рта, в котором не осталось ни одного целого зуба, вывалился распухший фиолетовый язык.

Переносица была сломана жутким ударом, волосы, вымазанные кровью, превратились в жесткий, бугристый панцирь, губы рассечены в нескольких местах.

«Господи, как же он, должно быть, страшно умирал! — с ужасом подумала Барбара. — Что ему довелось пережить!»

Полицейский внимательно наблюдал за ней, а врач безучастно рассматривал труп. Его, привыкшего за долгие годы работы в клинике к подобным процедурам, не пугало мрачное зрелище. Более того, он был готов в любой момент оказать профессиональную помощь девушке, которая стояла белая как мел.

Губы ее дрожали. Барбаре казалось, что она вот-вот упадет на ледяной, прожигающий подошвы туфель холодом пол без сознания.

Голос, прозвучавший из-за спины, немного привел ее в чувство:

— Мисс Хартгейм, это ваш друг? Макс Блейк?

— Да, — прошептала она. — Это он.

— Вы уверены в этом?

— Да, уверена, — ответила девушка срывающимся шепотом. А потом, развернувшись, пошла прочь.

Врач, как только девушка отвернулась, вновь накрыл труп простыней и задвинул ячейку на место.