– Мой настоящий папа? А где он? Он придет сегодня?

Я сглатываю слюну пересохшим горлом. Как выясняется, правду говорить сложно.

– Дядя Эдуард и есть твой папа, – выдавливаю из себя с трудом.

И тут же выдыхаю, чувствуя, как с плеч уходит гранитная плита.

– Дядя… – Алиса переводит взгляд на Воронцова, в этот раз с нескрываемым любопытством и даже восхищением разглядывая отца.

– Папа, – обреченно поправляю ее. Потому что очень трудно впускать в наш с дочерью маленький уютный мир третьего человека. – Да, Алис. Он и есть твой папа.

Глава 14

Завтрак заканчивается на редкость быстро.

На повестке дня много интересного, и ради такого дела Алиса готова съесть даже ненавистный ей белок в вареном яйце, не говоря уже обо всем остальном.

Зря я волновалась насчет того, как она отнесется к новости об отце. Дети многое воспринимают гораздо легче и проще, чем взрослые.

Вот и она спокойно болтает уже минут десять с Воронцовым, рассказывая о своих друзьях из сада, уплетая один за другим сырники с медом.

Я не вмешиваюсь в их разговор, хоть и наблюдаю краем глаза, пока убираю со стола. Денис не перебивает, словно ему и правда интересно, что Настя толкнула Егора и у того теперь шишка на лбу вот такая, а Савелий матерится, пока воспитательница не слышит.

И что Ирина приносила большого зайку Ми, но никому не дала с ним играться, а у Антона зеленые сопли и он везде оставляет свои козявки.

Я слушаю их вполуха. Споласкиваю под краном тарелку из-под каши, убираю ее в подвесной шкафчик и командую Алисе идти переодеваться.

Дочь охотно слушается, оставляя ненадолго нас с Воронцовым наедине. И снова виснет неуютное молчание. Накрывает невидимым душным покрывалом.

Я копаюсь у мойки, растягивая время.

Нужно идти помогать Алисе с одеждой, а меня словно прилепили к кухне.

– Яна? – неожиданно звучит тихий вопрос за спиной, заставляя невольно вздрогнуть. – Как так получилось, что за четыре года – нет, даже за пять – ты не нашла возможности сообщить мне о ребенке? – На удивление, в его голосе нет осуждения. Я не слышу банально даже претензий или других негативных эмоций. Ничего, кроме горького осадка. – Разве я не имел права знать?

Воронцов поднимается со стула и встает позади меня. Слишком близко, чтобы не вторгаться в мое личное пространство.

Хотя габариты кухни и без того не дают большой свободы.

Когда мы остаемся с ним вдвоем, мне становится жарко, а когда он сокращает расстояние до критического – я вообще забываю, что нужно дышать.

И только старая заскорузлая обида не дает поплыть от мощного мужского обаяния, напоминая о том, насколько огромная пропасть между нами.

– А ты оставлял свои координаты, чтобы можно было обратиться в случае чего? – усмехаюсь в ответ, вспоминая, через что мне пришлось пройти после решения оставить ребенка.