В ее умных, усталых глазах светится нетерпение: «Ну когда же, когда мы доберемся до стойла?»

Ласково треплю ее по загривку, обещаю скорый отдых, но как только разворачиваюсь обратно, лицом к замку, едва удерживаюсь от испуганного вскрика.

По другую сторону ограды, всего в метре от меня стоит огромный мужчина, одетый в ужасающие лохмотья: мешковатую рубаху всю в заплатах, и безразмерные холщовые штаны, подвязанные веревкой так, чтобы не спадали. Он наверняка не мылся целую вечность, и амбрэ от него соответствующий.

Лицо не разглядеть за длинными космами и толстым слоем голубовато-серой грязи. Глаз тоже не видно, но я ощущаю на своей коже его пристальный взгляд и с трудом подавляю желание бежать от него со всех ног. Хотя одновременно понимаю: от такого далеко не убежишь!

Опасливо пячусь. Шажок. Еще шажок. Натыкаюсь на лошадь и жмусь к ней, спокойной и уверенной. Радуюсь, что нас с незнакомцем разделяет трехметровая, стальная решетка. Ее не под силу перемахнуть даже такому гиганту. Хочу в это верить… Неужели разбойник или нищий забрался в дом, чтобы поживиться, а теперь случайно наткнулся на меня, легкую добычу?

— Кто ты? — прерывает наши гляделки мужчина. Голос у него неожиданно приятный: низкий, с хрипотцой и ни капли не грубый. Правда, учитывая ситуацию, это мне надо бы узнавать, кто он таков и откуда. Откашляв свою растерянность в ладошку, заявляю как можно авторитетнее:

— Ханна Фрёд, дочь хозяина этого поместья. А ты кто такой, незнакомец?

— Хродгейр, юная госпожа. Новый слуга.

Хоть он и произносит формальное «госпожа», но в его интонациях нет и намека на почтительность. Скорее, так… легкая снисходительность. Он и «новый слуга» выговаривает с едва заметной ухмылкой, как будто насмехается над дурацким капризом судьбы.

К счастью, после нашей лаконичной беседы в пальцах горообразного мужчины звенькает связка ключей, и он приступает к вскрытию ржавого замка, давая наконец повод порадоваться его приходу.

Вскоре Хродгейр настежь распахивает ворота, ловко подхватывает под уздцы лошадь и вместе с храпящим пьяницей Скули ведет ее в конюшню. Я же плетусь в обход замковых флигелей, чтобы через черный вход попасть на кухню, к прислуге."

"Не успеваю открыть потемневшую от времени дверь, как она сама выстреливает наружу, чуть не сбив меня с ног.