Словно компенсируя молчание жертвы, в перерывах между ударами, истязатель истошно визжит:

— Грязный ублюдок! Куда ты дел мое-е? Где девчонка-а? Где Ханна-а?

Плетка со свистом рассекает воздух, и снова крик:

— Проклятый вор! Тупой полукровка!

Наконец, растолкав людей, последним рывком преодолеваю расстояние, отделявшее меня от места экзекуции. Достигнув отчима, бросаюсь между ним и избиваемым, складываю руки в просительном жесте и умоляю:

— Сир, я здесь. Прошу, оставь слугу! Он ни в чем не виноват! Если и винить кого-то в моем исчезновении, то меня, одну меня!

Только сейчас, оказавшись так близко, замечаю, что искаженное от злости лицо отчима и белоснежная рубашка густо забрызганы алыми каплями. Из уголка его искривленного рта течет слюна, как у бешеного зверя. Ярко-голубые глаза полыхают безумным огнем — злые, колкие льдинки.

Мое присутствие ничуть его не успокаивает, а всего лишь отвлекает от исходной жертвы. Теперь он кружит вокруг меня, как голодный хищник, жаждущий крови. Пожирает взглядом и хлестко стучит сложенной вдвое плетью по своей широкой ладони.

От страха я едва держусь на ногах. Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы скрыть мелкую дрожь, но мой ужас невозможно спрятать. Я трясусь всем телом — бьюсь, как бабочка, попавшая в паутину.

То прячу глаза, то верчу головой в слабой надежде разглядеть в одном из узких оконцев замка мать. А вдруг она выглянет во двор и за меня вступится? Или случайно придет сюда и при ней этот изверг не посмеет унижать людей…

— Вот значит как, — вдруг выплевывает он, издевательски улыбаясь. — Как всегда прибежала спасать сирых и убогих. Ну и где? Где ты была до сих пор?

— Я проголодалась. Пришла на кухню подкрепиться и случайно там заснула после бессонной ночи… Прощу прощения, сир.

Ему нравится мое кроткое «прошу прощения», нравится моя униженная поза. Он даже плеткой перестает стучать, просто сжимает ее в ладони и кивает в такт своим мыслям.

Ловлю на себе сочувственные взгляды слуг. Их жалость ослабляет. Сдирает корочку с нанесенной мне ранки. Отныне я смотрю только в землю прямо перед собой. Слышу резкий упрек:

— Почему Смули повез тебя ночью?

Из вопроса понимаю, что мой несостоявшийся возница до сих пор не найден. Значит, Хродгейр его не выдал, взял удар на себя. Или же старый пьяница дальновидно спрятался сам, а новый слуга случайно попал под раздачу. Впрочем, сейчас это не важно. Главное, чтобы сир Фрёд не узнал правду, иначе старику конец. Робко лепечу:

— Я соскучилась по дому и уговорила Смули продолжить движение домой после ужина. Это целиком моя вина.

— Твоя. О да, твоя! — злые глаза продолжают кромсать меня взглядом с изощренной жестокостью. Похоже радуется, что именно на мне появился повод сорвать свою ярость.