И дело даже не в развитой мускулами стройной фигуре, которую уже имела возможность разглядеть получше… Во всём облике Глеба какая-то обезоруживающая мужественность, взрослость и в то же время мальчишеская непосредственность. А его глаза…

– Ты ещё тут, – неожиданно врывается в мои мысли его голос.

Я поспешно отвожу взгляд. Хорошо хоть Глеб заговорил, не обернувшись. Почувствовал моё присутствие, видимо, – только вот как-то треснуто об этом сказал.

– Хотела сказать, что пока не хочу беспокоить папу своим внезапным переездом, – тихо говорю, пытаясь хоть как-то объяснить, почему зависла.

Типа стояла и сомневалась, раздумывала. – Необходимости не вижу. Думаю, мы сможем ужиться вместе… Да?

Последнее совсем уж жалко звучит. А я ведь не собиралась спрашивать. Вообще всё это само как-то вырывается.

– Да, – помедлив, серьёзно отвечает Глеб. – Собирайся давай.

****************

Мне казалось, мы поладили. В супермаркете даже шутили, выбирали продукты, улыбались друг другу – так легко, словно ничего между нами не стояло. Я ведь и вправду забылась.

Да и когда вернулись, тоже довольно слаженно действовали.

Пакеты разобрали вместе, готовить обед тоже вместе начали – не сговариваясь, сразу как-то. Оказалось, Глеб много чего умел. Он мельком упомянул, что пришлось научиться, потому что мама умирала и не могла за собой ухаживать, а папа больше был занят новыми романами. Я в тот момент пожалела, что вообще спросила об этом, хотя тема свернулась сама собой. Да и ответил Глеб без лишних эмоций.

Потом мы посмотрели вместе первый его фильм – а ещё братец рассказал мне, как выполнял те трюки, которые я там увидела.

Фильм был про мотогонщика. Я тогда слушала Глеба с искренним увлечением и почти даже восхищением от того, сколько всего, оказывается, он умел.

А потом настало время обеда, который мы уже заранее сделали. Поели мы тоже вместе, сидя на кухне – и уже в тот момент я решила, что точно подружусь с бртацем. И не столько из-за просьбы мамы, сколько потому, что сама этого хочу.

Но вот звонит Кирилл."

"И вроде ничего такого не происходит, но это случается именно в тот момент, когда мы с Глебом смеёмся над тем, как сосед сверху точно выбирает момент для сверления чего-то там.

Звук звонка обрушивается на нас недосказанностью. Той самой, которая каким-то невероятным образом отступила чуть ли не на весь день, но резко обрывает хрупкое перемирие сейчас.

Не понимаю, почему и как знаю это наверняка. А ещё не представляю, откуда эта надломленность в груди.

Не глядя на Глеба, я ухожу в свою комнату и принимаю вызов.

– Привет, – поправляю волосы, останавливаясь напротив зеркала.

Не знаю, почему говорю так сдавленно.