Неподалеку от нас открыли стрельбу из «Дегтяревых» и противотанковых ружей. Куда они стреляли, я понять не мог. Утро выдалось безветренным, и пелена дыма растекалась по равнине.

Я знал, что первым признаком того, что наши достигли траншей, будут взрывы гранат. Взрывов мы не слышали, зато к пулеметам присоединились многочисленные автоматы и винтовки. Стреляли с обеих сторон. В нескольких местах вспыхнули огненные клубки. Я знал, что в атаке принимают участие огнеметчики. Их ранцевые огнеметы действовали на расстоянии тридцать-сорок метров. Значит, наши уже приблизились к немецким траншеям? Но почему не слышно взрывов гранат и характерного для последнего броска дружного рева наступающих?

Немецкие пулеметы продолжали вести непрерывный огонь. Замолкал на секунды один расчет (менял ленту или перегревшийся ствол), а рядом молотил длинными очередями другой. Дым понемногу рассеивался, и я поймал в прицел ближнюю ко мне пулеметную точку. Расстояние составляло метров триста пятьдесят. Хотя я не видел людей, зато отчетливо пульсировали вспышки. Выстрелил дважды, пулемет замолк. Рядом стрелял Саня Ваганов. Ручной пулеметчик из группы огневой поддержки крикнул:

— Испекся, сволочь! Уделали мы его!

Возможно, первый номер «Дегтярева» считал, что это он попал в цель. Может быть. Но вскоре пулемет ударил снова. По рычащему звуку, когда выстрелы не дробятся на трескотню, а идут со скоростью двадцать пуль в секунду, угадал МГ-42. Когда он появился у немцев, наши бойцы говорили так «Хоть бы у ихнего изобретателя хрен на лбу вырос». Эти пулеметы буквально сметали любую цель. Я выстрелил еще два раза, затем сменил позицию. На ходу дослал в казенник четыре патрона и снова открыл огонь по вспышкам. Саня Ваганов лежал шагах в пяти. Стрелял азартно, как мальчишка. Подошвы сапог загребали землю с молодой травой.

— Санька, меняй позицию!

— Сейчас…

Затем я выстрелил несколько раз по автоматической пушке. Услышав позади шум, обернулся. Артиллеристы катили на руках «сорокапятку». Быстро подрыли лопатками ямки для колес и с ходу начали посылать снаряды в сторону траншей. Это соседство мне не понравилось. Если атака захлебнулась, то «сорокапятки» через несколько минут окажутся под плотным огнем. Один из артиллеристов, увидев меня, весело крикнул:

— Чего в траве прижух? Беги в атаку.

— Это же снайпер, — сказал другой. — Рядом с ним делать нечего. Фрицев валит, как снопы.

Я молча подхватил винтовку, противогазную сумку с патронами и гранатами, пополз подальше от шумных соседей. Залег в воронке, разгреб землю и стал пристраивать винтовку. Навстречу бежали остатки пехотных рот. Это было тягостное и страшное зрелище. Люди, зараженные паникой, как внезапной болезнью, не осознавали, что убегать от пулеметов бесполезно.