Некоторые носили старые замасленные фуфайки. В них все же теплее, чем в их шинелях, рассчитанных на южную зиму.

— Как они? — спросил я.

— Да ничего. Улыбаются. Поют иногда. Не то что фрицы. Те смурные, обозленные.

— Нам они не улыбались. Лупили сверху вниз из всех стволов.

— Отстрелялись. Сколько их в степи померзло, жуть. Однажды колонну гнали, хотели на ночь сарай занять. А он макаронниками забит. Видно, остановились на ночлег, печки нет, все и померзли. Взвода два, не меньше.

Позже, я узнаю цифры, во что обошелся итальянцам «крестовый поход на восток».

Из 230 тысяч солдат и офицеров, которые вторглись в Россию, 85 тысяч были убиты или замерзли, 49 тысяч попали в плен. Несмотря на солдатские пайки и в общем-то нормальное отношение к ним, на родину, в свою солнечную Италию, вернулись из плена немногим больше половины. Двадцать две тысячи не смогли пережить страшные для них русские зимы.

В учебно-запасном полку я пробыл чуть больше месяца. Обстановка в нем мне не понравилась с самого начала. Многие офицеры (непривычное слово, входившее в обиход) смотрели на свою службу здесь как на хорошую возможность откосить от передовой.

Не скажу, что я сам снова рвался на фронт, но смотреть на некоторые вещи было противно. Процветали пьянство и воровство. Пользуясь тем, что состав полка постоянно менялся, воровали хозяйственники, повара, командиры всех рангов и особенно начальство. Командир полка окружил себя кучкой прихлебателей и смотрел на все сквозь пальцы.

Кормежка для временного или учебного состава была отвратительная. Я и еще несколько сержантов были зачислены в постоянный штат в качестве помощников командиров взводов и командиров отделений.

Тех, кто получил должность помкомвзвода, повысили в звании до «старшего сержанта». Кормили нас неплохо. Но, глядя, как на пищеблоке жарят картошку с мясом для избранных, я с трудом скрывал возмущение."

"Солдаты, хлебнувшие артобстрелов и бомбежек, терпели. Пусть тухлая капуста и сизая ячневая каша без грамма мяса, но это лучше, чем снова на фронт. Новобранцы, те вообще ничего не понимали, воспринимая все как норму. И рванье, которое им выдавали, и плохую пищу, и сытые морды тыловиков.

В моем 1311-м полку ничего подобного не водилось.

Я понимал, что возмущаться глупо. Ушел с головой в учебные занятия. Они были обязательны для всех, но фронтовики всячески от них увиливали. Некоторые считали, что, отвоевав месяц-два, а затем отлежав в госпитале, они уже все знают, а здесь надо расслабляться. Первое время пытался приучить их к дисциплине, но взводный лейтенант смотрел на все равнодушно. И сами фронтовики однажды предупредили меня:

— Ты, старшой, слишком не выделывайся.