Через пару дней я простился с Никитой Лукьяновым, остальными ранеными, медсестрой и Эллой Борисовной. С хорошими людьми, которых встретил в госпитале.

В свою дивизию не попал. Но не доехал и до фронта. Оказался в запасном полку, расположенном между городом Новая Калитва и поселком Верхний Мамон. Здесь немцы форсировали в начале июня Дон, а сейчас их отбросили далеко на запад.

Все решил случай. Майор в строевой части штаба корпуса вызвал по очереди несколько человек, в том числе меня. Как оказалось, вызваны были сержанты с семилетним и средним образованием. Отбирали кандидатов для обучения новобранцев в запасном полку. Задав несколько вопросов о прохождении службы и образовании, сказал:

— Направим в учебно-запасной полк

На просьбу отправить меня в мой родной полк, он удивился:

— Ты еще к дисциплине не привык? Пора бы уже. А дивизия и твой полк отсюда далеко. Все, иди.

— Куда?

— Покури. Сформируем группу и сегодня вечером или завтра утром отправим к месту службы. Только поменьше шатайся по территории штаба корпуса.

Но усидеть на месте я не мог. Стоял мороз, хотелось есть. Прогулялся взад-вперед между домами, затем побрел на окраину хутора. Здесь неожиданно встретил старых знакомых, на которых привык глядеть через оптический прицел. Пленные итальянцы занимались ремонтом дороги. Подошел поближе. Молоденький солдат-охранник, с автоматом ППШ, строго предупредил:

— Не приближаться! Запрещено

— Напасть могут? Ты ведь с автоматом, защитишь.

Охранник юмора не понял:

— С пленными общаться не положено.

Я объяснил, что держал оборону на Дону, а итальянцы стреляли по нам с высот на правом берегу. Разговорились. Узнав, что я снайпер, охранник с уважением заметил:

— Редкая у вас профессия, товарищ сержант. Про Героя Советского Союза Василия Зайцева читали?

— Читал.

— Вы, наверное, макаронников тоже хорошо пощипали?

— Это они меня подковали. Три месяца в госпитале отлежал. До сих пор хромаю.

Закурили. К нам тут же подошел итальянец в нашем русском бушлате. На плечах, где воины дуче носили погоны, были нарисованы бурой краской два широких и два узких треугольных шеврона. Старший капрал. Улыбаясь, попросил:

— Сеньоре офицер, закурить можно?

— Можно.

Я протянул ему папиросу. Прикурив, капрал на русском языке доложил охраннику, что работа идет нормально, только земля мерзлая.

— Быстро они русский язык освоили, — удивился я.

— Захочешь выжить и по-китайски заговоришь. Ну, иди, Марчелло, гоняй своих. А то без ужина останетесь.

Капрал отдал нам честь, приложив к затертой ушанке ладонь в трехпалой рукавице, и направился к своей команде. Одеты пленные были как попало. Под тонкими однобортными шинелями, никак не подходящими к нашим февральским морозам, угадывались многочисленные поддевки.