Пусть даже это были всего лишь «макаронники», второй сорт гитлеровской армии, вторгнувшейся в Россию. Главное, мы одержали одну из первых побед на Дону. И вереницу пленных-соотечественников видели с правого берега. Кто-то даже пытался стрелять из пулемета, но настрой у нашего командования был жесткий. В ответ ударили тяжелые гаубицы. Два-три десятка снарядов обрушили глинистые уступы, накрыли участок траншей и некоторые командные пункты. Это было предупреждение, чтобы нам не мешали. Стрельба с правого берега сразу прекратилась, замолчали и наши гаубицы. Длинная цепочка пленных втягивалась под защиту изломанного снарядами леса.

Уже в темноте стало известно, что попали в плен четыре сотни солдат и тридцать офицеров. На берегу насчитали триста с лишним трупов, не меньше утонули во время переправы. Мы не только сорвали попытку итальянцев закрепиться на левом берегу, но и уничтожили практически целый десантный полк, состоявший из наиболее решительных и боеспособных «воинов дуче». Но из двухсот десяти человек нашей сводной роты погибли и получили ранения две трети людей.

Погиб младший лейтенант Егоров, мой бывший взводный. У меня не наладились с ним отношения, даже когда я ему не подчинялся и состоял в отделении снайперов. Рассказывали, что младшего лейтенанта тяжело ранили во время второй неудачной атаки. Он долго ворочался на нейтралке, звал на помощь, пытался ползти. Итальянцы на плацдарме, словно предчувствуя сдачу в плен, не стреляли в раненых. Егоров истек кровью.

Остаток дня и всю ночь мы сидели, ожидая повторной попытки наступления. По траншее ходил комсорг батальона и читал нам последние сводки с фронта. В Сталинграде немцы окончательно увязли в уличных боях. Приводились цифры новых вражеских потерь, но существенных изменений в обстановке не наблюдалось. Комсорг прочитал также не слишком убедительное письмо немецкого солдата. Он жаловался жене на холода, недостаток боеприпасов и непонятное упорство русских, которые дерутся, как черти, и наносят огромный урон войскам вермахта. Над письмом посмеялись:

— Не иначе, наши борзописцы сочинили!

— Немцы так ныть не будут. Итальянцы, и те наступать пытаются.

— Что-то не то загнули.

Комсорг, краснощекий здоровячок, занимавший какую-то должность в штабе батальона, пытался убедить нас, что письмо подлинное.

— Ладно, Васек, поняли мы, — зевал бронебойщик Чепель. — Издыхает немец, да никак не сдохнет. А мы хоронить своих не успеваем."

"Потом, как тени, вынырнули четыре «Мессершмитта». Сбросили десятка два мелких бомб и пытались обстрелять траншеи. Но обозленные красноармейцы открыли дружный огонь из всех стволов, выпустил магазин и я. Никого не сбили, но «мессеры», шарахнувшись вверх, израсходовали остаток боеприпасов с большой высоты.