Вот так всегда, бывало накроет меня, я как всегда оттрахав шлюшку, вымещая всю злость в животный секс, вроде и легче, а дышать трудно. Приду домой взгляну на нее, вдохну запах и меня окончательно отпускает.

Поднимаю глаза на зеркальный шкаф, к которому ее прижимал, осматриваю ее размазанную помаду на зеркале, сжимаю переносицу и понимаю, что, несмотря на то, что я был чертовски зол, наш секс снес мне крышу. Мне, мать ее, так хорошо еще никогда не было. Вот и новое открытие в тридцать восемь лет. Грубый секс с любимой женщиной, это нечто большее, чем удовлетворение похоти.

Я вообще будто узнал ее с другой стороны, как будто все впервые. Все ощущалось по-новому. Остро, на грани, не так как раньше. Смотрю на нее и с ума схожу от этого понимания, все так знакомо, но все же по — новому. Если бы все случилось раньше, при других обстоятельствах…. Только вот она теперь меня к себе не подпустит. Не удивлюсь, если она сейчас ненавидит свое тело за то, что оно отвечало мне. Все солнце, хватит, наигрались в развод!

Поднимаюсь, прохожу в гардероб, беру оставшиеся здесь свои спортивные штаны. Переодеваюсь и спускаюсь вниз в маленький спортзал.

Моя груша висит на месте, даже пылью не покрылась. Включаю негромкую музыку, надеваю перчатки, и начинаю со всей силы херачить по груше, нанося четкие удары, выбивая из себя дурь, злость и напряжение этого чертовски долгого дня, стараясь вообще ни о чем не думать.

Время летит незаметно, а я даже усталости не чувствую, словно обкололся допингом. Истязаю свое тело, ощущая только, как по голому торсу градом катится пот, а вместе с ним уходит и алкогольное опьянение. Выдыхаюсь, сажусь на тренажер, вытирая со лба пот полотенцем.

Выпрямляюсь, разминая кости, чувствуя, как мышцы забились.

Оборачиваюсь, потому что чувствую ее. Полина стоит в дверях в том же махровом халате и просто смотрит на меня совершенно пустым взглядом, будто я прозрачный.

— Где Кирюша? — совершенно спокойно, отрешенным голосом спрашивает она, опускает взгляд на мою грудь, покрытую капельками пота, и резко отворачивается к окну.

— Кирилл у бабушки. Позже поедем, заберем его, — беру с пола маленькую бутылку, начинаю жадно глотать воду."

"— Я заберу сына сама, не утруждайся, — язвительно проговаривает она и быстро уходит.

Отшвыриваю полотенце и иду за женой на кухню. Втягиваю воздух, понимая, что сейчас не стоит выяснять отношения и разговаривать на повышенных тонах.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашиваю я, наблюдая как Полина заправляет кофе машину. Она не реагирует, словно меня нет. — Отвечай! — настаиваю я. — Что-нибудь болит?

— Душа у меня давно болит, очень сильно болит и, кажется, скоро умрет, — тихо почти шепотом проговаривает Полина. Иду к ней, чтобы обнять, прижать к себе и просто поговорить.