— За что?

— За опоздание. Я задержалась всего на пару минут. Я что, виновата, что на плотине пробки? — Люда промокнула салфеткой глаза, принялась стирать потекшую тушь. — Вот же зверь. И хамло! Сказал, представляешь, что если я ещё раз хоть на секунду опоздаю — вылечу вон. Отчитал меня прямо на проходной, при охране, как двоечницу.

К обеду половина коллег выла и проклинала Тимура. Жалобы на то, что он с самого утра кошмарит весь офис, сыпались со всех сторон. Ульяну, свою секретаршу, он обругал за посторонний разговор по телефону. Даже наш благодушный начальник, Михаил Андреевич, после собрания у него пришёл весь в растрепанных чувствах и грозился, что терпеть от какого-то мальчишки такого отношения не станет, лучше уж уволится сам.

Чуть позже. А когда я зашла к нему и заикнулась про характеристику, которую он обещал мне ещё в понедельник, он выкатил глаза и замахал на меня руками.

— Что ты, что ты! Её надо подписывать у Шергина. А он так лютует сегодня, что я к нему ни за что не сунусь.

— Но мне очень надо!

— Ну не могу я. После его планерки у меня давление знаешь как подскочило, до сих пор затылок ломит и в глазах темно.

А ты подойди сама. Что? Вы же вроде знакомы.

Знакомы, да… Но разве ему объяснишь, что мне у Тимура что-то просить в сто крат страшнее и тяжелее. Тем не менее я распечатала характеристику и поднялась в приемную. А что делать?

Ульяна, обычно улыбчивая и вся какая-то порхающая, сегодня сидела прямая как кол с самым скорбным выражением лица.

— Можно к нему? — спросила я её, кивнув на массивную дверь из тёмного дерева, на которой сияла золотом табличка с именем прошлого директора.

— Вряд ли, — буркнула она.

 — Он вообще не в адеквате сейчас. Главбухша только что от него в истерике выскочила. А положите в папку на подпись свою бумагу. Он потом заберет и подпишет вместе с другими.

Ну уж нет. Ульяна наверняка сунет свой нос и прочитает, что это за бумага. И как пить дать начнет выспрашивать, какой такой суд мне грозит, обсуждать, сплетничать. А я при одной лишь мысли, что здесь кто-то узнает о моей ситуации, холодела от ужаса. Тимур тоже, конечно, и прочтет, и узнает, и мне от этого делалось дурно. Но тут уж ничего не попишешь.

Да и он, по крайней мере, никому ничего не расскажет.

— Нет, это срочно, я не могу ждать, — покачала я головой, прижимая листок текстом к груди, будто боясь, что секретарша могла подглядеть.

— Хорошо, — нехотя согласилась Ульяна и нажала на телефоне какую-то кнопку.

— Да! — рявкнул Тимур зло.

— Тимур Сергеевич, — дрожащим голосом затараторила Ульяна, — к вам…

— Я занят! — и отключился.

— Ну вот, я же сказала, — обиделась на меня секретарша, и я, помявшись, пошла обратно к себе.