– И что это значит? Напиться и навернуться, свернув свою изящную шею?

– Немедленно нырнуть!

– Карамелька, ты вообще меня сл… – затыкаюсь.

Давлюсь вздохом, в мозгу коротит. Нижняя голова, та, что в джинсах, дергается в болезненных конвульсиях. Стеф стягивает через голову платье. Платье, под которым у нее нет лифчика.

– Ты что творишь? – рычу. – Это запрещенный прием! – полная деморализация противника.

Стеф не отвечает. Демонстративно отведя руку в сторону, разжимает пальцы и роняет платье на песок, замирая передо мной во всем своем обнаженном великолепии.

Вокруг темно. На пляже ни одного фонаря и ни души. Последнее особенно радует. Только мы, ветер, что треплет ее белокурые кудри, и море, что шумит за спиной, накатывая волнами на берег. Полный интим! Она стоит, не прикрываясь, не зажимаясь, гордо расправив плечи и вскинув подбородок. Шепчет взволнованно:

– Идем…? Со мной?

Я дергаю воротник футболки. Она неожиданно начинает душить. Как она там сказала? Купаться голенькими? «Чувак, да это мечта любого мужика!» – пламенно убеждает меня Нагорный-младшенький, выпрыгивая из штанов.

– Это хреновая затея, Карамелька, – выдает мой сердобольный язык.

– Да, почему?

Почему…

Я прохожу взглядом по ее телу, зависая взглядом на темных сосках. Возбужденные горошины торчат и манят, как самая сочная в мире ягода. Их хочется смаковать и смаковать! Во рту начинается активное слюновыделение. В мозгу гремит атомный взрыв."

"Я опускаюсь взглядом ниже – на ней остались только белые трусики, и те ничего не прикрывают. Толку от них мало. Член у меня в штанах извивается змеей, уже готовый сорваться с места и оказаться максимально близко к развилке стройных ног Ростовцевой.

Она издевается!

Я хотел этого два, с*ка, года!

Пока я пытаюсь поймать связь с реальностью и сохранить хотя бы крупицы разнесенного в труху самообладания, Стеф делает контрольный в голову. Нет, сразу в обе! Подцепляет пальчиками трусики. Медленно, глядя мне в глаза, стягивает их с себя, позволяя кружеву съехать вниз. Переступает, зарываясь пальчиками в теплый песок. Улыбается, кокетливо прикасаясь губу.

У меня извилины в мозгу скручиваются бантиками и, выстреливая оттянутыми пружинами, бьют прямо по черепушке! В ушах трещат маракасы, а остатки крови единым потоком приливают в нижнюю голову.

Так почему я считаю, что купаться нагишом среди ночи – дерьмовая затея?

– Потому что утром ты будешь об этом жалеть, – говорю, продирая сквозь сжатые зубы. – Ничего хорошего из этого не выйдет! – выталкиваю сквозь скованное тисками желания горло. Говорю, даже несмотря на то, что о подобном повороте событий я мог только грезить.