Мы просто поболтали и выпили. Настя немного захмелела и полезла целоваться…

Федор мямлит, а у меня все быстрее растет желание приложить ему по голове вот той красивой огромной напольной вазой. А в задницу запихать колючий гербарий! Или лучше кактус. Здесь есть кактус?!

– То есть ты не виноват, я правильно поняла? – киваю. – Это все Настя. А ты, естественно, как благородный рыцарь, не смог отказать даме? – язвлю. – Весь такой белый и пушистый?

– Да! То есть нет! То есть… Детка!

Я фыркаю. Идем по классике: это не я, это не со мной, это она виновата. Злодейка! Она на меня набросилась и обесчестила. Сама на член запрыгнула и как давай скакать! И вообще, это ничего не значит. Я люблю только тебя. Ты у меня одна. И на всю жизнь.

Нет уж. Спасибо. Увольте. Не надо мне такой жизни. Лучше вообще без мужика, чем с таким, как Федор. В глаза одно, а за спиной плевки вслед. Я, может, и труслива, но гордость у меня имеется. И я не позволю этому мерзавцу по ней потоптаться своими грязными ботинками. Снова!

– Стеф, давай хотя бы выпьем кофе?

– Пей кофе со своей Настей! – оглядываюсь. – Где она, кстати? Тоже приехала?

Сейчас я подрехтую ее холеное личико и сделаю модную прическу – «сочинский выщип» называется. Чисто для профилактики. Коза драная!

– Нет, я один.

– Хоть в чем-то ты стабилен. Небось, в каждой командировке ты от меня «просто в бар ходил»?

– Давай обсудим все спокойно? Ты тоже не так идеальна, какой хочешь казаться.

– Я, прости, что? – охреневаю вконец от такой наглости.

– Я звонил тебе вчера.

– И? Я заблокировала твой номер.

– Я набирал с номера друга. Но трубку взял какой-то мужик. Кто это был? – встрепенувшись, как почувствовавший свою важность петух, сжал губы Федор. Меня не проняло. От слова совсем.

– Мужик?

Сережа? Мой телефон был у него, пока мы с девчонками горланили песни в баре. Удивительно только то, что Нагорный не рассказал мне об этом. Но это уже другая история и другой разговор. Серьезный такой. Предположительно с криками и руганью. Он у меня обязательно получит строгий выговор и ссылку на диван в гостиной. В гордом одиночестве и без подушки! Что за самоуправство?

– Мужик, Стеф. Мужик. Так что ты тоже… хороша. И я готов тебе это простить, между прочим.

– Т-ты, прости, что?

Нет, беру свои слова обратно. Вот теперь я охреневаю окончательно! Настолько, что глаза застилает красная пелена, а из ушей начинает валить пар! Уровень злости резко перепрыгивает все мыслимые и немыслимые пороги. До трясучки в руках и скрежета челюсти!

– Ну-ка повтори, – щурюсь я и наступаю. – Что ты сказал?

Шаг.

Еще шаг.

Федор бледнеет и отступает.

Назад.

И еще назад.

– Я… простить. Прощу. Тебя. Готов.

– Федя, беги, – говорю, закатывая рукава халата.