Она забирается к Руслану на шезлонг.

— Покажи, что ты там наснимал, — Маруся забирает у него мобильник и ловко орудует по экрану маленькими пальчиками.

Руслан касается ладонью её спины, качает головой и стягивает с себя кенгуруху:

— Ты не простудись только, огневушка-поскакушка.

— Сейчас я кофточку принесу, — подрывается Анна Ивановна.

— Не надо, — останавливает её Маруся. — Мужские вещи женщине к лицу.

— Тебе, доча, курсы по охмурению можно открывать, — смеётся Фрол. — Есть у кого желание прогуляться перед сном?

— Ой, нет! — отнекиваюсь я.

— И я дома побуду, — присоединяется ко мне Анна Ивановна.

— Силушек нет, — прислоняется Маруся к Руслану и заглядывает ему в глаза. — Но я очень хочу. Возьмёшь меня на плечики?

— То есть вы с дочей уже за меня решили, что я иду, — с хитрым прищуром смотрит Руслан на Фрола.

— Чего спрашиваешь раз всё знаешь, — подкалывает мой муж приятеля. — Маруся, бегом переодеваться. Девули, организуйте чай к нашему возвращению.

* * *Рита

Мы с Анной Ивановной впервые за эти дни остаёмся наедине. У меня накопилась к ней масса вопросов, и я не знаю как начать. Она тоже.

— Рита… Сергеевна…

— Давайте просто Рита и Анна, — предлагаю я.

— Фрол Матвеевич строг в этом вопросе, — улыбается она.

— Я слышала, как он вас зовёт просто Аней, и вы к нему обращаетесь без отчества."

"Анна Ивановна краснеет и смущённо отводит взгляд.

— Я вашему мужу жизнью обязана, а потому готова Фролу Матвеевичу ноги мыть и воду пить. Его правила — мои правила.

Ибрагим приносит на подносе чайник и чашки и облизывает Анну Ивановну масляным взглядом. Как нам сегодня удалось узнать, он неженатый брат Ахмета. Но нашей даме пик он не по сердцу.

— Мы сами справимся, — отфутболиваю я его, и он, тяжело вздыхая, удаляется.

— Расскажите мне о себе, — прошу я Анну Ивановну. — Кто вы, как познакомились с Фролом?

Она разливает чай и задумчиво смотрит на маленькое пятнышко на скатерти. На лавку запрыгивает тощая кошка и громким «мяу» возвращает мою собеседницу в сегодняшний день.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Мои родители, люди религиозные, привили мне с детства священный страх перед мужем и веру в нерушимый семейный союз. Отец сосватал меня за своего босса, когда мне исполнилось двадцать три года. К тому времени я как раз закончила консерваторию по классу арфы и оказалась не у дел. Муж оказался жутким ревнивцем, и красивая сказка вскоре превратилась в трагедию. О домашнем насилии и с чем его едят я могла бы написать книгу. Двенадцать лет я прожила, как в клетке с зверем, боялась пожаловаться родителям. Они боготворили Андриса. Наш сын, мой малыш Клаус, прожил всего восемь дней. Одно его лёгкое так и не заработало.