До меня долетел голос Эммы Францевны:

― Ах! Как красиво выглядят перья в женской прическе! Они придают дамскому профилю грациозность и ощущение легкости, воздушности. Неужели, опять возвращается мода неоклассицизма?! Я прекрасно помню начало века ― шляпки и прически украшали эспри. Ах, весь Париж носил перья цапли, фазана или павлина. Да-да, 1911 год. Со мной произошел забавный случай тем летом... Мы выбрались на прогулку из Лонжюмо в Париж на таксомоторе. Машина была, как это тогда называлось кабриолет, то есть с открытым верхом. Только мы выехали на площадь Звезды, как ветром растрепало мою прическу, перо выпало и, подхваченное потоком воздуха, запорхало над улицей. Я закричала, шофер испугался и остановил машину. Мои спутники бросились ловить перо. На площади образовался затор. Люди кричат, автомобили гудят, лошади ржут! Ужас! Еле выбрались из этой передряги...

― Позвольте, ― неожиданно вышел из задумчивости Аркадий Борисович. ― Не являетесь ли вы, Владимир, потомком вашего полного тезки Владимира Львовича Бурцева, известного публициста начала ХХ века?

― Да, он приходится мне, кажется, прапрадедушкой, ― скромно улыбнулся Влад.

― Подумать только! ― всплеснул руками доктор и чуть не перевернул свою рюмку. ― Я совсем недавно читал его воспоминания «В погоне за провокаторами». Поразительный был человек! Он поставил целью своей жизни изобличить как можно больше провокаторов в революционной среде. Ему принадлежит честь разоблачения Азефа, Серебряковой, Малиновского и многих других. Бурцев столько сделал для революционного движения, но, как это ни парадоксально, после семнадцатого года не вернулся в Россию и умер, если мне не изменяет память в 1942 году в Париже. Боже мой, Боже мой! Как это интересно! А не оставил ли Ваш прапрадедушка каких-нибудь неопубликованных записей о своей сыщицкой деятельности?

Глаша обнесла всех горячим: щука по-польски и цыплята по-гусарски. Все немного отвлеклись, но Аркадий Борисович опять вернулся к предку Владимира и умолял его поведать что-нибудь захватывающее из семейных архивов. Ариадна качнула пером и поддержала доктора. Отец Митрофаний также присоединил свой баритон к общему хору.

― Ну, что ж, ― не стал ломаться сказочный принц. ― Я с удовольствием расскажу кое-что из того, что осталось неопубликованным из папок моего пращура.

Он поставил на стол рюмку с красным вином и откинулся на спинку стула. Я скользнула взглядом мимо его точеного профиля и встретилась с глазами отца Митрофания. За стеклами модных очков плескалось столько ненависти, что у меня перехватило дыхание, и волосы зашевелились на затылке. Я поспешно уткнулась в свою тарелку.

― Мой предок, действительно, положил много сил на поиски предателей в среде революционеров.